Это выводит меня из себя. Что заставляет его думать, что он лучше них? Держу пари, он натворил всякого дерьма при исполнении служебных обязанностей. Здесь нет битвы между «нравственным» и «безнравственным». Это просто кучка людей в двух соперничающих командах.

Меня призвали в команду Шульца. Но мне не нравится там находиться. Я вообще не хочу играть в эту игру ни за одну из сторон.

– Я лучше пойду, – говорю я, собираясь уходить.

– Будь на связи, – напоминает мне Шульц.

Когда мы оба встаем, он хватает меня за руку и говорит:

– Подожди.

Он проводит большим пальцем по моей скуле, под правым глазом. Мне приходится заставлять себя не отпрянуть.

– У тебя там была ресничка, – говорит он, ухмыляясь.

Конечно. Не сомневаюсь, что так и было.

Когда я возвращаюсь в квартиру, я вижу, что дверь моего отца все еще плотно закрыта. Уже почти два часа дня, и не похоже, чтобы он выходил из комнаты. Единственная кружка на столе – та, из которой я пила сегодня утром.

По крайней мере, я слышу, как он передвигается. Но он снова кашляет.

– Пап? – кричу я. – Я дома.

Никакого ответа.

Беру свою кружку и ставлю ее в раковину, споласкивая ее, чтобы смыть остатки кофе.

У него снова приступ кашля, который заканчивается рвотой. Я вскакиваю, подбегаю к его двери и стучу.

– Папа? Ты в порядке?

Я толкаю дверь, открывая ее. Он сидит на кровати, сгорбившись, потирая сгиб руки.

Когда он поднимает голову, его лицо серое. На его губах красная пена.

– ПАПА!

– Я в порядке. Мне просто нужно отдохнуть…

– Мы едем в больницу!

Я поднимаю его с кровати, крепко держа за локоть. Его не так уж трудно удержать. Он похудел, по меньшей мере, на тридцать фунтов. Почему я не обратила на это внимания раньше? Он болен уже пару месяцев. Я думала, это просто затяжная простуда...

Помогаю ему спуститься по лестнице, хотя он продолжает говорить мне, что может идти сам. Я сомневаюсь в этом – у него ужасный цвет лица, и он не выглядит устойчивым на ногах. Мы выходим через гараж, потому что моя машина припаркована на заднем дворе.

– Ты закончила с Шеврале? – хрипит он.

– Да,не беспокойся об этом, пап.

Мы садимся в мой Транс Ам, и я везу его в «Мидтаун Медикал». Нам приходится ждать целую вечность, потому что сегодня суббота, и потому что «кашель» не является заболеванием особой срочности в отделении неотложной помощи. Здесь множество людей ковыляют с ранами на голове или свисающими руками, есть даже один чувак, который засадил гвоздь прямо себе в ладонь во время небольшого ремонта дома, который пошел не по плану.

– Теперь ты знаешь, что чувствовал Иисус, – говорит ему бабуля с синими волосами.

– Иисусу не нужно было сидеть и смотреть на это, – отвечает мужчина, глядя на гвоздь с отвращением.

Наконец медсестра принимает нас обратно, и нам приходится ждать еще дольше, пока они проводят кучу анализов, в том числе рентген грудной клетки.

Я в таком стрессе, что на секунду даже не узнаю рентгенолога.

– Привет! – приветствует меня Патриция. – Это твой папа?

– Ах, да, – я слабо улыбаюсь. – Папа, это моя подруга Патриция.

– Мне нравится твой халат, – говорит папа. – Я не знал, что их делают такими.

На Патриции лавандовая медицинская форма с красивым цветочным узором на халате.

– О да, – она ухмыляется. – Здесь постоянный показ мод.

Патриция настраивает рентгеновский аппарат, а затем просит меня спокойно постоять рядом с ней за углом, пока она делает снимки.

– Как все выглядит? – нервно спрашиваю я.

– Эм... ну, на самом деле я не могу ничего говорить, пока доктор не посмотрит, – говорит она.

Но я вижу небольшую морщинку между ее бровями, когда она смотрит на изображения, появляющиеся на экране.

Мое сердце сжимается в груди.

Я думаю, что у него, вероятно, пневмония. Он кашлял с кровью, но никто ведь больше не болеет чахоткой или как там называлась та болезнь, убившая всех викторианцев. Должно быть, это просто воспаление легких. Ему пропишут антибиотики, и через пару недель он будет в порядке.

После того, как процедуры закончены, Патриция ведет меня и моего отца в маленькую отгороженную занавеской кабинку.

– Врач скоро будет, – говорит она, одаривая меня сочувственной улыбкой.

Проходит еще сорок минут, затем входит молодой, бодрый на вид врач. Он похож на Дуги Хаузера, если бы тот был азиатом и носил Конверсы.

– Мистер Ривьера, – говорит он. – Пришли результаты вашего рентгена.