– Какая тебе разница? – кричит Камилла. – Хватит притворяться, что ты добр ко мне! От этого становится только хуже.

Она привлекает внимание людей вокруг нас, но мне все равно.

Она пытается уйти от меня, но я хватаю ее за руку и снова дергаю назад. Я разворачиваю ее, прижимая к себе. В доме чертовски жарко, а тело Камиллы еще горячее. Моя кровь сильно кипит, и я чувствую, как гримасничаю, оскалив зубы:

– Скажи мне, что происходит!

Она смотрит на меня снизу вверх, ее большие темные глаза широко раскрыты и полны ярости.

– Отпусти меня, Неро!

– Нет, пока ты не скажешь мне, что случилось!

– Она сказала, отпустить ее, – вмешивается мужской голос.

Гребаный Джонни Вергер. Он прокладывает путь к нам, изображая из себя рыцаря в сияющих доспехах. У него угрюмое выражение лица, которое как бы говорит, что он снова рвется в бой. Я рад видеть, что его нос все еще выглядит опухшим, а под глазами проявились синяки.

– Как твое лицо, Джонни? – спрашиваю я его, не отпуская руки Камиллы.

– Лучше, чем будет у тебя, – рычит он.

Вокруг нас собирается толпа. С одной стороны я вижу Беллу и Беатрис, все еще одетые в свои бикини и ничего больше. Лицо Беллы светится от возбуждения, предвкушая грядущее насилие.

Глаза Камиллы мечутся туда-сюда между Джонни и мной.

– Мне не нужна твоя помощь, – говорит она ему.

– Этому ублюдку нужно преподать урок, – говорит Джонни. – О том, чтобы держать свои руки при себе.

– Может, тебе стоит преподать этот урок своей девушке, – усмехаюсь я над ним. – Кажется, она кладет свои руки... и рот... куда захочет...

Джонни рычит и замахивается на меня обоими кулаками сразу.

Я отпускаю Камиллу, отталкивая ее в сторону, чтобы она не попала под перекрестный огонь. За то время, что требуется, чтобы оттолкнуть ее на ближайший диван, Джонни сильно бьет меня в левое ухо одним из своих мясистых кулаков. Я слышу хлопок, и перед моими глазами вспыхивают яркие огни.

Я падаю на спину, и Джонни пытается запрыгнуть на меня сверху, но я сильно пинаю его в живот, отбрасывая назад. Затем снова вскакиваю, даже не касаясь руками земли. Я бегу за ним, а он все еще пятится назад. Мне удалось дважды ударить его по лицу и один раз по телу.

Жажда крови обуревает меня. Я едва чувствую, как мои кулаки соприкасаются с его плотью, хотя вижу каждый удар. Мне хочется бить его все сильнее и сильнее. Я хочу превратить его в кашу.

Джонни замахивается на меня в ответ. Я уклоняюсь от первого удара. Второй удар пришелся мне в челюсть. Боль шокирующая, ослепляющая.

Мне это чертовски нравится. Это единственное, что кажется реальным. Единственное, что кажется настоящим. Я ненавижу этого говнюка, а он ненавидит меня. Мы хотим разорвать друг друга на части.

Удары по нему доказывают, что я лучше него – умнее, быстрее, сильнее.

Я убивал людей, когда это было необходимо. Это работа, и я не получал от этого удовольствия

Драка – это совсем другое. Это чистое удовольствие. И я чертовски хорош в этом. Один на один я почти никогда не проигрываю.

Джонни – большой чувак. Достойный противник. Когда он снова бьет меня прямо в грудь, я почти уважаю его.

Я все равно собираюсь разнести его.

Я слежу за следующим ударом, затем ныряю под него и снова пинаю его в грудь, отчего он врезается спиной в фарфоровый шкаф бабушки Леви. Стеклянные двери разлетаются вдребезги, осколки посуды сыплются на плечи Джонни.

В этот момент самоанец наносит мне удар, который ощущается как удар бревном красного дерева по голове. Я не предвидел, что это произойдет, и не было никакого способа подготовиться к этому. Удар вышибает мой мозг наполовину из головы, так что я даже не чувствую, как падаю на землю. В одну секунду я стою, а в следующую мое лицо вдавливается в грязный ковер.

Я слышу крик – возможно, Камиллы. Самоанец наносит мне пару ударов по телу, которые перестраивают некоторые органы. Было бы очень больно, если бы я все еще был в полном сознании.

Все, что мне удается услышать, это крик Леви:

– Я сказал, никаких драк в доме!

Затем я проваливаюсь в темноту.

Я просыпаюсь на каком-то застекленном крыльце. Вижу угол неоновой вывески над головой и край многоэтажки. Остальное – просто черное летнее небо, затянутое тучами. Влажность такая густая, что похожа на дымку.

Я собираюсь снова уснуть, пока не слышу раскаты грома. Это возвращает меня в сознание.

Кто-то промывает мне лицо грубой мочалкой. Прикосновения не грубые – они нежные и осторожные, смывают кровь с моей ноющей плоти.

Моя мама умывала мне так лицо, когда я болел.