Всегда есть шанс, что именно в эту ночь они не вернутся домой.

Проходит час. Может быть, больше. Наконец, я слышу, как шины катятся по рыхлым камням на подъездной дорожке.

Я вскакиваю с кровати, отбрасывая в сторону пыльные занавески балдахина.

Я бегу вниз по лестнице, обнажая ноги под подолом ночной рубашки. Клара собрала в гардеробе и ящиках столько красивой одежды. Ночные рубашки — единственная вещь, которая вызывает у меня смех. Они такие старомодные, как будто их носила маленькая девочка из викторианской эпохи. Я, наверное, похожа на привидение, когда бегаю по этому месту.

Когда я уже наполовину спустилась по лестнице, Миколаш услышал меня. Он оборачивается. Я вижу длинные царапины на его руках и тыльной стороне ладоней.

— Что случилось! — ахаю я.

— Ничего, — говорит он.

— Куда ты ходил? — я собираюсь дотронуться до его руки, чтобы осмотреть повреждения, но замираю на месте. Люди, которые, скорее всего, могли ранить Миколаша — это моя семья. А это значит, что он мог сделать им что-то ужасное в ответ.

Мой рот открывается от ужаса.

Миколаш видит это. Он говорит: — Нет! Я не... это не....

— Ты обидел кого-то из моих знакомых? — говорю я онемевшими губами.

— Ну... не то чтобы...

Я никогда раньше не видела, чтобы Миколаш заикался. Мой желудок сжимается. Кажется, меня сейчас стошнит.

Я отворачиваюсь от него, но Миколаш хватает меня за плечи, притягивая обратно.

— Подожди, — говорит он. — Позволь мне объяснить.

Он тянет меня из прихожей и ведет в зимний сад.

Он ведет меня через густую зелень. На улице уже почти зима, но здесь все еще тепло и влажно, воздух насыщен кислородом и хлорофиллом. Он усаживает меня на маленькую скамейку, где он сидел, когда я впервые проснулась в его доме.

— Слушай, — говорит он, — я никого не убивал. Я сделал кое кому больно, но он, блядь, заслужил это.

— Кому? — требую я.

— Тому директору.

— Что? — я секунду тупо смотрю на него. Это настолько далеко от того, что я ожидала от него услышать, что я не могу сложить все точки воедино.

— Он в порядке, — говорит Миколаш. — Я просто сломал ему руку.

Вольная интерпретация термина «в порядке», но гораздо лучше того, чего я опасалась.

— Ты сломал руку Джексону Райту, — говорю я в пустоту.

— Да.

— Почему?

— Потому что он вороватое дерьмо, — говорит Миколаш.

Я ошарашена.

Миколаш сломал руку Джексону... ради меня. Это самая странная услуга, которую кто-либо когда-либо делал для меня.

— Я не хочу, чтобы ты причинял людям боль от моего имени, — говорю я ему.

— Такие люди не учатся без последствий, — говорит Миколаш.

Я не уверена, что такой придурок, как Джексон, чему-то научится. Но на самом деле он меня не волнует. Внутри меня клубится ужас другого рода.

Я была полностью отрезана в доме Миколаша. Никаких контактов со всеми, кого я знаю и люблю. Я полагала, что ничего ужасного не произошло, пока меня не было. Но на самом деле я не знаю, так ли это.

— В чем дело? — говорит Миколаш.

Его светло-голубые глаза смотрят на мое лицо, твердо и ясно.

Мне приходит в голову, что за все время, что я здесь, Миколаш ни разу не солгал мне. Во всяком случае, насколько я знаю. Временами он был суров и агрессивен. Даже ненавистным. Но всегда честным.

— Мико, — говорю я. — С моей семьей все в порядке? Ты никого из них не обидел?

Я вижу, как мысли проносятся в его голове, пока он решает, стоит ли отвечать. Его челюсть сжимается, пока он сглатывает. Затем он говорит: — Джек Дюпон мертв.

Мой желудок сжимается в узел. Джек Дюпон — один из ближайших соратников моего брата. Они вместе ходили в школу. Он работал в нашем доме много лет. Он был моим водителем и телохранителем, а также другом.

— О, — говорю я.

Я чувствую, как слезы скатываются по моим щекам.

Миколаш не извиняется и не отводит взгляд. Его взгляд непоколебим.

— Я причинил тебе боль, — говорит он.

— Все остальные в порядке? — спрашиваю я его.

— Данте Галло в тюрьме, — говорит он. — В остальном — да.

Я закрываю лицо руками. Мое лицо горячее, а руки, по сравнению с ним, прохладные.

Аида любит Данте так же, как я люблю Каллума. Она, должно быть, сейчас сходит с ума.

И вся моя семья тоже. Потому что меня все ещё не нашли. А Джек мертв. И они знают, что грядет еще что-то ужасное.

Я поднимаю лицо от рук и пытаюсь встретить взгляд Миколаша с таким же уровнем самообладания.

— Что должно произойти? — спрашиваю я его.