— Ты знаешь поговорку «Rosjanin sika z celem»? Это значит: Русский мочится со смыслом.

Кристофф смеется, не обижаясь.

— Мне больше нравится одна из ваших поговорок — «Nie dziel skóry na niedźwiedziu».

Это значит: Не дели шкуру, неубитого медведя.

Кристофф хочет разделить Чикаго. Но сначала мы должны убить медведя.

— Ты хочешь спланировать охоту, — говорю я.

— Именно так.

Я вздыхаю, глядя на темную, безлунную ночь за окном. Несса все еще гуляет в саду, отказываясь возвращаться в дом. Первые капли дождя бьются о стекло.

— Когда? — спрашиваю я.

— Завтра вечером.

— Где?

— Приходи ко мне домой в Линкольн-парк.

— Хорошо.

Когда я уже собираюсь повесить трубку, Кристофф добавляет: — Возьми с собой девушку.

Несса ни разу не выходила из дома с тех пор, как я ее поймал. Брать ее с собой куда-либо — это риск, тем более в логово русских.

— Зачем? — спрашиваю я.

— Я был разочарован тем, что не смог увидеть ее воочию во время нашей последней операции. Она одна из наших самых ценных шахматных фигур, и на днях она стоила мне целого склада продукции. Я бы хотел увидеть своими глазами девушку, которая взбудоражила весь город.

Мне это совсем не нравится. Я не доверяю Кристоффу, и мне не нравится мысль о том, что он будет злорадствовать над ней, как над военнопленной.

В этом и заключается проблема союзов. Они требуют компромиссов.

— Я возьму ее с собой, — говорю я. — Но никто не тронет ее. Она будет рядом со мной, каждую секунду.

— Конечно, — легко соглашается Кристофф.

— Do jutra, — говорю я и кладу трубку. До завтра.

Когда дождь начинает идти вовсю, я посылаю Клару в сад за маленькой беглянкой.

Клара отправляется через зимний сад, неся с собой тяжелое вязаное одеяло из библиотеки. Когда она возвращается, Несса завернута в это одеяло, бледная и дрожащая. Я вижу, что трекер все еще крепко держится на ее лодыжке. Он выглядит потертым, как будто она пыталась отбить его камнем. Ее нога тоже поцарапана. Рука Клары лежит на ее плече, а голова Нессы опущена, по щекам текут слезы.

Несса, наверное, выплакала целую ванну слез с тех пор, как я привез ее сюда.

Сначала меня это нисколько не волновало. На самом деле, я воспринимал эти слезы как свой должок. Они были солью, которая приправит мою месть.

Но теперь я чувствую самую опасную эмоцию из всех — вину. Чувство, которое истощает тебя, которое заставляет тебя сожалеть даже о самых необходимых действиях.

Эти девушки становятся слишком близки.

А я становлюсь слишком мягким.

Несса явно измотана, полузамерзшая в своей хлипкой танцевальной одежде. Я уверен, что Клара накормит ее, искупает и уложит спать.

Между тем, я еще не планирую ложиться спать. Если я собираюсь завтра встретиться с русскими, мне нужно поговорить с моими людьми сегодня вечером. Я хочу, чтобы наша стратегия была определена до того, как мы бросим Кристоффа в бой.

Я зову их всех в бильярдную. Это одна из самых больших и центральных комнат на первом этаже, с большим количеством сидячих мест, мне нравится говорить и играть одновременно. Это делает всех более расслабленными и более честными. И это напоминает моим людям, что я могу надрать им задницы в бильярд в любое время, когда мне заблагорассудится.

С того дня, как мы переехали в этот дом, у нас постоянно жаркое соперничество. Иногда Марсель занимает второе место, иногда Йонас. Я всегда на вершине.

Марсель подбирает шары, пока мы с Йонасом играем первую партию.

Йонас устраивает шоу, натирая кончик кия мелом, и синий порошок осыпается на черные волоски на его предплечье. Сегодня он еще не брился, поэтому его темная щетина наполовину напоминает бороду.

— Хочешь поставить деньги на кон, босс? — говорит он.

— Конечно, — говорю я. — Мне сегодня везет — как насчет пяти?

Стандартная ставка — двести долларов за игру. Я начинаю с пятисот, чтобы заморочить Йонасу голову и дать ему понять, что я не забыл о его маленькой выходке с Нессой на кухне. Я уже говорил ему, чтобы он держался от нее подальше. Я знаю, как он относится к женщинам. Он постоянно пристает к девушкам в наших клубах. Чем больше они ему отказывают, тем больше он заинтересован.

Йонас выигрывает жеребьевку и делает брейк первым. Он делает хороший, чистый брейк, бросая два полосатых шара в угловые лузы. Он ухмыляется, думая, что у него преимущество. Он не удосужился посмотреть на расположение остальных шаров, поэтому не видит, как зажаты его двенадцать и четырнадцать шаров возле восьмерки.

— Итак, — говорю я по-польски, опираясь на свой кий. — Завтра мы встречаемся с русскими. Они хотят обсудить наш эндшпиль.