Миколаш не единственный, у кого не хватает пальца. У одного из других охранников то же самое — смуглого красавца, которого, возможно, зовут Марсель. Я заметила его, когда он курил под моим окном. Он предложил Кларе сигарету поврежденной рукой, но она покачала головой и поспешила обратно в дом.

Я достаточно общалась с гангстерами, чтобы знать, что такие вещи часто делаются в наказание. Якудза делают это. Русские тоже. Они также удаляют татуировки, когда солдата понижают в звании, или ставят клеймо бесчестья.

Я еще не подошла к Миколашу достаточно близко, чтобы увидеть, что означают его татуировки. У него их так много, больше, чем у обычного преступника. Они должны что-то значить для него.

Мне любопытно, и мне это не нравится. Мне не нравится, как он меня завлекает. Это похоже на гипноз. Я унижена тем, как легко согласилась танцевать с ним. Он использовал то, что я люблю больше всего, чтобы завладеть мной, и когда я вернулась к реальности, я не могла поверить, как я смогла так легко потерять себя.

Этот человек — мой враг. Я не могу забыть об этом ни на мгновение.

Он ненавидит меня. Это отражается на его лице каждый раз, когда он смотрит на меня.

Это прозвучит невероятно защищённо, но никто никогда не ненавидел меня раньше — не так, как сейчас. В школе у меня было много друзей. Надо мной никогда не издевались и даже не оскорбляли — по крайней мере, не в лицо. Никто никогда не смотрел на меня с ненавистью, как на насекомое, как на кучу горящего мусора.

Я всегда стараюсь быть веселой и доброй. Я не выношу конфликтов. Это практически патология. Мне нужно, чтобы меня любили.

Я чувствую, как ерзаю под его пристальным взглядом, пытаясь придумать способ доказать, что я не заслуживаю его презрения. Я чувствую, что вынуждена убеждать его, даже когда знаю, насколько это невозможно.

Это жалко.

Я хотела бы быть смелой и уверенной в себе. Я бы хотела, чтобы меня не волновало мнение окружающих.

Меня всегда окружали люди, которые меня любят. Мои родители, мой старший брат — даже Риона, которая может быть колючей, но я знаю, что в глубине души я ей небезразлична. Наш домашний персонал баловал и обожал меня.

Теперь меня выдернули из привычной для меня жизни, и кто я без всего этого? Слабая и испуганная девочка, которая так глубоко одинока, что даже готова снова сесть за ужин с собственным похитителем, лишь бы было с кем поговорить.

Это ужасно.

Я должна найти способ выжить здесь. Какой-то способ отвлечься.

Поэтому на следующее утро, как только я просыпаюсь, я решаю начать исследовать дом.

Я едва успеваю сесть в постели, как Клара приносит поднос с завтраком. На ее лице надежда и ожидание. Должно быть, кто-то сказал ей, что я согласилась поесть.

Верная своему слову, я сажусь за маленький столик у окна. Клара ставит передо мной еду и кладет мне на колени льняную салфетку.

Пахнет феноменально. Я даже голоднее, чем была прошлой ночью. Я набрасываюсь на яичницу с беконом, затем набиваю рот нарезанным кубиками картофелем.

Мой желудок — это медведь, только что вышедший из спячки. Он хочет, чтобы все, абсолютно все, было внутри него.

Клара так довольна тем, что я запихиваю в рот картошку, что продолжает уроки польского языка, называя все, что лежит на подносе.

Я тоже начинаю понимать некоторые переходные слова — например, когда она показывает на кофе и говорит: — To się nazywa kawa, я уверена, что это означает «Это называется кофе».

На самом деле, чем комфортнее становится Кларе, тем чаще она начинает говорить со мной полными предложениями, просто из дружелюбия, не ожидая, что я пойму ее.

Раздвигая тяжелые малиновые портьеры, она говорит: — Jaki Piękny dzień, что, как я думаю, означает что-то вроде: «Сегодня прекрасный день». Или, может быть «Сегодня солнечно». Я пойму это, когда услышу больше.

Я замечаю, что у Клары нет потерянного кусочка пальца, и у нее нет татуировок, как у людей Миколаша — во всяком случае, ни одной заметной. Я не думаю, что она сама из Братерства. Она просто работает на них.

Я не настолько глупа, чтобы думать, что это означает, что она на моей стороне. Клара добрая, но мы все еще чужие. Я не могу ожидать, что она мне поможет.

Тем не менее, я рассчитываю покинуть эту комнату сегодня. Миколаш обещал, что если я буду продолжать есть, то смогу побродить по всему дому. Везде, кроме западного крыла.

Поэтому после того, как я доем, я говорю Кларе: — Сегодня я хочу выйти на улицу.

Клара кивает, но сначала показывает в сторону ванной.

Точно. Я должна принять душ и переодеться.