В спальне стоит огромная ванна, в которой Клара купала меня прошлой ночью. Ванная комната намного современнее, со стеклянной душевой кабиной и двойной раковиной. Я быстро ополаскиваюсь, затем выбираю чистую одежду из комода.

Я достаю белую футболку и серые тренировочные шорты — что-то вроде того, что полагается носить на уроках физкультуры. Есть и другая более красивая одежда, но я не хочу привлекать внимание, особенно со стороны людей Миколаша.

Клара подбирает с пола мою грязную одежду, морща нос, потому что за последние несколько дней она стала довольно грязной, хотя я не выходила в ней из комнаты.

— Umyję je (пол. Я постираю их), — говорит она.

Я надеюсь, что это означает «Мне нужно их постирать», а не «Я выбрасываю их в мусорное ведро».

— Не выбрасывай их! — умоляю я ее. — Мне нужен этот комбинезон. Для танцев.

Я показываю на балетный купальник и делаю руками быстрые движения из первой во вторую позицию, чтобы показать ей, что я хочу носить его, когда буду тренироваться.

Клара кивает головой.

— Rozumiem.

Я понимаю.

Клара настаивает на том, чтобы снова высушить мои волосы феном и уложить их. Она делает причёску с косами вокруг макушки. Это выглядит красиво, но занимает слишком много времени, когда мне не терпится приступить к исследованию. Она снова пытается накрасить мое лицо, но я отталкиваю косметичку. Я никогда не соглашалась краситься каждый день.

Я спрыгиваю со стула, полная решимости выбраться из этой комнаты. Когда я иду к двери в носках, я почти ожидаю, что она снова будет заперта. Но она легко открывается. Я могу выйти в коридор без сопровождения.

На этот раз я заглядываю в каждую комнату, проходя мимо.

Как и в большинстве старых особняков, здесь десятки комнат, каждая со своим странным назначением. Я вижу музыкальную комнату, в центре которой стоит огромный «Steinway» с частично поднятой крышкой и ножками, искусно украшенными флорой и маркетри. В следующей комнате несколько старых мольбертов и стена с пейзажами в рамке, которые, возможно, были написаны предыдущим жильцом. Затем еще три или четыре спальни, каждая из которых оформлена в разных цветовых тонах. Моя «красная комната», остальные выполнены в оттенках изумруда, сапфира и золотисто-желтого. Затем несколько гостиных и кабинетов, а также небольшая библиотека.

В большинстве комнат сохранились оригинальные обои, которые в некоторых местах отслаиваются, а в других повреждены водой. Большая часть мебели тоже оригинальная — изысканные шкафы, мягкие кресла, перламутровые тумбы, позолоченные зеркала и лампы Тиффани.

Моя мама убила бы за то, чтобы разгуливать здесь. Наш дом современный, но она любит исторический декор. Я уверена, что она могла бы назвать мне имена дизайнеров мебели и, возможно, художников, создавших картины на стенах.

Мысли о маме заставляют мое сердце сжиматься. Я почти чувствую ее пальцы, заправляющие прядку волос за ухо. Что она сейчас делает? Думает ли она обо мне? Боится ли она? Плачет ли она? Знает ли она, что я все еще жива, ведь матери всегда как-то узнают, не так ли?

Я трясу головой, чтобы прояснить ее.

Я не могу этого позволить. Я не могу погрязнуть в жалости к себе. Я должна исследовать дом и территорию. Я должна составить какой-то план.

Поэтому я обхожу каждую комнату. Я хочу быть стратегом, но вскоре я снова теряюсь в эстетике.

Мне не нравится это признавать, но это место завораживает. Я могла бы провести часы в каждой из комнат. Интерьеры настолько замысловаты. Слой за слоем узоры: расписные фризы и тканые ковры, фрески и дверные наличники. Нет ни одного зеркала или шкафа, который не был бы украшен резьбой или каким-либо орнаментом.

Я почти совсем не смотрю в окна, но когда это делаю, то замечаю нечто очень интересное: сквозь высокие дубы и клены, а также еще более высокие ясени я вижу угол здания. Небоскреба. Это не тот небоскреб, который я знаю в лицо — ничего такого характерного, как Tribune Tower или Willis Tower. Но я совершенно уверена, что все еще нахожусь в Чикаго.

Это знание дает мне надежду. Надежду на то, что семья разыщет меня раньше, чем пройдет еще много дней.

Или я могу сбежать.

Я знаю, что у меня на лодыжке этот проклятый браслет. Но он не неуязвим, как и Зверь. Если я смогу выбраться с территории, то окажусь прямо в городе. Я смогу добраться до телефона или полицейского участка.

С этой мыслью я снова спускаюсь по лестнице на первый этаж. Я хочу осмотреть территорию.

Я нахожу дорогу обратно к столовой и бальному залу. Я не захожу внутрь ни того, ни другого, поскольку достаточно хорошо видела их прошлой ночью. С другой стороны бального зала находится большой вестибюль и парадная дверь высотой двенадцать футов, которая выглядит так, будто для ее открытия требуется лебедка. Она закрыта на замок и засов — с этой стороны не выйти.