На кухонном полу возле чуть более светлого участка стены лежит сумка с инструментами. Видимо, стена в том месте была повреждена водой и требовала починки.

Оливер открывает сумку и достает молоток. Он кладет мое кольцо на кухонную столешницу, а затем снова и снова бьет по нему молотком как ранее по моему телефону.

Металл корежит, крепления вокруг бриллиантов расходятся, камни рассыпаются. Тем не менее Оливер продолжает бить, пока не уничтожает кольцо полностью, превратив его в перекрученный кусок металла, а главный камень не откатывается в сторону.

Видеть уничтоженное кольцо больнее, чем я ожидала.

Но еще сильнее меня беспокоит то, что молоток откалывает огромные куски столешницы. Оливеру плевать на ущерб, который он наносит. Учитывая, как трепетно он относится к этому дому, ничего хорошего это не сулит.

Ярость, с которой мужчина размахивает молотком, пугает меня. Его глаза блестят, лицо раскраснелось. Он весь в поту, на груди, спине и подмышках его футболки проступают темные пятна. Оливер бьет по кольцу не меньше сотни раз.

Наконец, он останавливается и, тяжело дыша, смотрит на меня. Все еще сжимая молоток.

Оливер делает шаг ко мне, и я отступаю, мое сердце бешено стучит.

Кажется, он реально сходит с ума.

Оливер, которого я знала раньше, казался достаточно славным парнем. Порой слегка поверхностным. Порой слегка навязчивым. Но в целом нормальным, лишь с небольшими перегибами.

Теперь же все наоборот – кажется, мужчина балансирует на грани безумия, на волоске от бездны. Но что это за волосок? Этот дом? Его привязанность ко мне? Или это лишь иллюзия спокойствия – хрупкая и легко разрушаемая?

Оливер делает еще один шаг, и только теперь, похоже, вспоминает, что держит в руках молоток. Он кладет его на барную стойку и достает вместо этого телефон.

– Давай включим музыку, – говорит он.

Мужчина пролистывает свой плейлист, выбирает песню и кладет телефон на стойку.

Дребезжащий звук «Make You Feel My Love» Адель наполняет небольшую комнату.

Оливер идет ко мне. Похоже, шансов отказать ему у меня нет. Касл берет мой гипс в левую руку, другой рукой обхватывая меня за талию. Затем он раскачивает нас взад-вперед, немного сбиваясь с ритма.

Я чувствую жар, который исходит от тела мужчины. Его ладонь мокрая, она крепко держит мою. В запахе его пота ощущаются легкие металлические нотки. Не знаю, всегда ли так было или появилось только теперь.

Вопреки нашей, по всей видимости, романтической обстановке, каждый мускул моего тела напряжен, каждый нерв кричит, что я в опасности, что мне нужно убираться подальше от этого мужчины.

В этом нет ничего романтичного. Теперь я пытаюсь понять, как вообще могла встречаться с Оливером. Видимо, никогда не обращала на него должного внимания. Мне хотелось развлечься, и казалось, нам по пути. Сейчас я по-настоящему смотрю в его глаза, и мне не нравится то, что я там вижу – жажду. Обиду. И толику безумия.

– Мы никогда не ходили вместе танцевать, – мрачно произносит Оливер. – Ты всегда предпочитала компанию своих друзей.

– Оливер, мне жаль, что…

Он перебивает меня.

– Раньше ты называла меня «Олли». Мне так нравится гораздо больше, чем «Оливер».

Я сглатываю.

– Все так тебя зовут, – отвечаю я.

– Но это звучит гораздо красивее, когда произносишь ты.

Он притягивает меня ближе к своему телу. Я пытаюсь удержать расстояние между нами, но это словно плыть против течения. Оливер гораздо сильнее меня.

Я оказываюсь прямо у него под подбородком, поэтому мне приходится задирать голову, чтобы смотреть на него.

– Скажи это, – велит он. – Назови меня Олли.

– Хорошо… Олли… – говорю я.

– Идеально, – вздыхает он.

Оливер опускает лицо, чтобы поцеловать меня. Его губы кажутся толстыми и жесткими. Они слишком влажные, а в его слюне тоже присутствует привкус металла.

Я не могу этого сделать. Не могу поцеловать его.

Я отталкиваю мужчину, рефлекторно вытирая рот тыльной стороной ладони.

Хмурясь, Оливер складывает руки на широкой груди.

– Почему с тобой всегда должно быть так сложно? – спрашивает он. – Я знаю, что ты несчастна с Гриффинами. Я забрал тебя от них. Привез сюда, в самое прекрасное место в стране. Посмотри на этот вид!

Он показывает на окно, в котором виднеется белый, залитый лунным светом песок, на который наплывают темные воды.

– Ты не хочешь целовать меня, но его целуешь, так? – спрашивает он, прищурив глаза. – Наверное, ты и трахалась с ним, да? ТРАХАЛАСЬ?

Я понимаю, что мой ответ лишь сильнее его разозлит, но нет смысла врать.

– Мы женаты, – напоминаю я.

– Но ты не любишь его, – говорит Оливер, сверкая глазами. – Скажи, что не любишь его.

Мне всего лишь стоит ему подыграть. Молоток все еще лежит на барной стойке, всего в паре шагов от нас. Оливер может схватить его в любой момент. Может обрушить на мою голову с той же яростью, с какой разбивал кольцо.