Я следую за ним назад до пляжного домика. Мы забираемся по обветренным ступеням, и Оливер придерживает для меня дверь.

К моему удивлению, дом внутри практически пустой. Мы в зоне гостиной/столовой/кухни, но здесь нет ни стола, ни стульев, ни дивана. Лишь голый матрас на полу, накрытый простыней.

Не могу сказать, что мне так нравится больше.

– Почему здесь так пусто? – спрашиваю я.

Оливер раздосадовано оглядывается, словно отмечая все предметы, которых недосчитался.

– Отец продал дом, – отвечает он со злостью. – Я просил его этого не делать, но он ответил, что цену выше уже не предложат, поэтому пришло время его продать, прежде чем в Честертоне построят больше домов. Можно подумать, ему нужны деньги!

Он издает резкий лающий смешок.

– Это место для него ничего не значит, – мрачно продолжает Оливер. – Я единственный, кому хотелось приезжать сюда.

Я наслышана о детстве Оливера, избалованного-но-все-же-заброшенного-единственного-отпрыска. Он не раз говорил мне, как завидует тому, что у меня есть братья. У Олли не было ни братьев, ни сестер, ни настоящих друзей – лишь одноклассники, с которыми он «должен был» общаться. Он завидовал тому, что у меня есть братья, но при этом ни разу с ними не встречался. Сомневаюсь, что они бы поладили.

– Что ж, – говорю я, чтобы немного задобрить мужчину, – я рада, что, наконец, увидела его.

Оливер поворачивается ко мне, и его глаза в тусклом свете кажутся темными. Лицо похоже на маску. Он набрал фунтов тридцать^[45] с тех пор как мы встречались, отчего его лицо стало шире и старше на вид. Больше похожим на лицо его отца. Касл по-прежнему большой и мускулистый – вообще, благодаря лишнему весу, ему теперь еще легче меня одолеть, о чем свидетельствует наша непродолжительная борьба на пляже. Понятия не имею, как, черт возьми, мне убежать от того, кто сильнее и быстрее меня.

– Жаль, что ты не видела дом во всем его великолепии, – говорит Оливер. – С картинами и книгами. И диванами. Ну ничего. Я принес это, чтобы нам хотя бы было на чем посидеть.

Он садится на матрас, который скрипит под его весом.

– Иди сюда. Сядь, – говорит Оливер, похлопывая по матрасу подле себя.

– Э-э-э, вообще-то мне очень нужно в туалет, – говорю я.

Это правда. Кажется, что мой мочевой пузырь вот-вот лопнет, особенно после того, как Оливер всем телом навалился на меня на пляже.

На секунду он смотрит на меня с подозрением, будто не верит. Я переминаюсь с босой ноги на обутую, не преувеличивая свой дискомфорт.

– Ванная вон там, – наконец произносит Оливер, снова вставая.

Он ведет меня по коридору в симпатичную маленькую ванную комнату с деревянными панелями по всем стенам и раковиной в форме ракушки. Зуб даю, что, когда дом был обитаем, здесь были полотенца и мыло в морской тематике.

Когда я пытаюсь закрыть дверь, Оливер останавливает меня одним движением руки.

– Я так не думаю, – говорит он.

– Мне нужно пописать, – напоминаю я.

– Можешь сделать это и с открытой дверью.

Я свирепо смотрю на мужчину, пока длится противостояние между его упрямством и моим разрывающимся мочевым пузырем.

Мне удается продержаться лишь несколько секунд. Срывая шорты, я сажусь на унитаз и расслабляюсь. Моча с шумом вырывается наружу, принося больше боли, чем облегчения.

Оливер стоит в дверях, наблюдая за мной. В уголках его рта появляется легкая улыбка. В прищуренных глазах читается удовольствие.

Как бы мне хотелось, чтобы он отвернулся и дал мне немного личного пространства. Ну или, по крайней мере, хотелось бы мне не писать так долго. Кажется, это продолжается вечность, и это чертовски унизительно.

Впрочем, Оливер прав – оставь он меня в ванной одну, я бы за пять секунд вылезла в окно.

Когда я, наконец, заканчиваю, натягиваю шорты и мою руки, вытирая их насухо о свою одежду, поскольку полотенец здесь нет.

Оливер наблюдает и за этим, на его лице застыло хмурое выражение. Поначалу мне кажется, что он снова смотрит на гипс. Потом я понимаю, что на самом деле мужчина смотрит на мою левую руку, на обручальное кольцо.

Я начала носить его чаще, не только когда выхожу с Кэлом в свет.

Похоже, Оливеру отвратителен один вид кольца. Настолько, что как только мы возвращаемся в гостиную, он рявкает:

– Снимай это.

– Вот это? – поднимаю я левую руку.

– Да, – шипит он.

Неохотно я снимаю кольцо с пальца.

Поначалу я ненавидела его. Но теперь совсем не против его носить. Кольцо довольно красиво переливается в лучах солнца, и больше не кажется мне странным и чужеродным.

Я собираюсь положить его в карман для сохранности, но Оливер говорит:

– Нет. Отдай его мне.

Я не хочу вручать ему кольцо, это словно предательство. Но если откажу, вряд ли смогу помешать Каслу забрать его силой. Так что я молча передаю ему кольцо.