– Просто наши отношения с самого начала были странные, – говорю я. – Это как надевать левую туфлю на правую ногу. И чем дальше, тем хуже.

– Значит, ты не любила его? Когда вы встречались? – спрашивает Кэллам.

В его вопросе звучит уязвимость.

Я никогда не слышала, чтобы Кэллам звучал уязвимо. Хоть немного. Мне отчаянно хочется посмотреть на него, но усилием воли я не свожу взгляд с дороги. Мне кажется, что мы впервые честны друг с другом, и я боюсь все разрушить.

– Я никогда не любила Оливера Касла, – четко и уверенно говорю я.

Он выдыхает, и я знаю, просто знаю, что это вздох облегчения.

Я улыбаюсь, думая о чем-то поэтичном.

– Что? – спрашивает Кэллам.

– Ну, ирония в том, что, расставшись с Оливером, я думала о том, чтобы подыскать себе кого-то более подходящего. Кого-то похожего на меня.

Кэллам тоже смеется.

– Вместо этого тебе досталась полная противоположность, – говорит он.

– Точно.

В противоположностях есть некая симметрия. Лед и пламя. Строгость и игривость. Импульсивность и сдержанность. В каком-то смысле они дополняют друг друга.

Оливер и я скорее походили на два случайно выбранных предмета – ручка и сова. Печенье и лопатка.

Поэтому со своей стороны я не испытывала к нему никаких эмоций – только полное безразличие. Сопротивление рождает любовь. Или ненависть.

Мы подъезжаем к «Пилону». Это ночной клуб на западе города. Темный, с низким потолком, просторный и крайне сомнительный. А еще невероятно популярный, потому что это не просто какой-то там стриптиз-клуб. Представления здесь мрачные, извращенные, чествующие фетишизм. Некоторые из танцовщиц практически звезды Чикаго, включая местную приму Френси Росс. Неудивительно, что Заяц положил на нее глаз.

– Ты бывал тут раньше? – спрашиваю я Кэллама.

– Нет, – беззаботно отвечает он. – Это хорошо?

– Увидишь, – ухмыляюсь я.

Вышибала на входе проверяет наши удостоверения и пропускает внутрь.

От грохочущих басов воздух кажется густым. Я чувствую резкий запах алкоголя и землистые нотки вейпа. Свет темно-красный, отчего все вокруг окрашено в черные и серые тона.

Интерьер напоминает готический кукольный дом. Кабинки, обитые плюшем, обои с растительным орнаментом, богато украшенные зеркала. Официантки одеты в кожаные портупеи, некоторые носят ушки животных и меховые хвостики в тон – здесь в основном кролики, лисы и кошки.

Я замечаю свободный столик у самой сцены и тащу туда Кэллама, пока кабинку не занял кто-то другой.

– Разве мы не должны искать твою подругу? – спрашивает он.

– Возможно, мы как раз в ее зоне обслуживания. Если нет, я схожу и поищу ее.

Кэллам оглядывает грудастых официанток и барменш, одетых в облегающие боди из плиссированной ткани, расстегнутые до пупка.

– Значит, вот что Зайцу по душе? – говорит он.

– Думаю, всем так или иначе это по душе, – отвечаю я, закусывая губу и немного ухмыляясь.

– Да что ты? – спрашивает Кэллам и смотрит на меня с любопытством и смятением. – Расскажи-ка подробнее.

Я киваю в угол нашей кабинки, где с крюка свисает пара серебряных наручников.

– Думаю, ты нашел бы им применение, – отмечаю я.

– Это зависит, – рычит Кэллам, – от того, как ты будешь вести себя сегодня…

Его глаза темнеют, но прежде чем я успеваю ответить, к нам подходит официантка, чтобы принять заказ. Это не моя подруга Джада, но она говорит, что Джада сегодня тоже работает.

– Можете направить ее к нам? – спрашиваю я.

– Конечно, – кивает девушка.

Пока мы ждем, свет меркнет еще больше, и диджей выключает музыку.

– Дамы и господа, – проникновенно произносит он. – Прошу поприветствовать на этой сцене единственного… и неповторимого… Эдуардо!

– О, тебе это понравится! – шепчу я Кэлламу.

– Кто такой Эдуардо? – бормочет он в ответ.

– Шш!

Луч прожектора выхватывает стройного молодого человека, который немного позирует в его свете, а затем неспешно спускается к сцене. На нем фетровая шляпа и ладно сшитый зут-сьют^[40] с преувеличенно широкими плечами. На лице у него усы, а во рту зажата сигарета.

Эдуардо завораживает. Все взгляды в комнате прикованы к нему и его вопиющей развязности.

Прямо перед тем, как подняться на сцену, мужчина останавливается возле стройной симпатичной блондинки в первом ряду. Он хватает ее за руку и тащит с собой на сцену, несмотря на ее протесты и явное смущение.

Затем Эдуардо разыгрывает юмористический номер – он просит девушку подержать для него цветок, тот немедленно опадает ей на грудь, и артист хватает цветок раньше, чем она успевает пошевелиться. Девушка вскрикивает. Затем Эдуардо учит ее танцевать довольно соблазнительное танго – двигаясь как настоящий профессионал, он вертит блондинкой словно манекеном.

Все это время мужчина отпускает шутки и колкости, заставляя аудиторию реветь от смеха. У него низкий приятный голос и легкий акцент.