— Не смеши меня, — бросает он. — Я знаю, что ты несколько дней ничего не ела.

Я с трудом сглатываю.

— Я не буду, — говорю я. — Мне не нужна твоя еда. Я хочу домой.

Мужчина резко смеется.

— Ты не вернешься домой, — говорит он. — Никогда.

О боже.

Нет, я не верю в это. Не могу в это поверить.

Я не останусь здесь, и я не буду есть его еду.

Мои руки лежат на коленях. От волнения я сплетаю пальцы.

— В таком случае, похоже, я буду голодать, — тихо говорю я.

Щипцами для мяса Чудовище подхватывает кусок ростбифа и кладет его себе на тарелку. Он берет нож и вилку и отрезает кусочек, а затем кладет его в рот, медленно пережевывает и глотает, пристально глядя на меня.

— Думаешь, мне есть дело до твоего голода? — спрашивает он так, словно ведет со мной дружескую беседу. — Я хочу, чтобы ты страдала, моя милая балерина. Но страдала на моих условиях. Если ты продолжишь отказываться от еды, я привяжу тебя к кровати и затолкаю тебе в глотку зонд для кормления. Ты не умрешь, пока я не решу, что пора. В идеальный момент, срежиссированный мной.

Я действительно слаба. Мой план с каждой минутой кажется мне все более глупым. Чем мне будет лучше лежать связанной в кровати? В чем смысл голодания? Я лишь теряю силы. Даже если бы мне подвернулась возможность сбежать, я была бы слишком истощена, чтобы воспользоваться ею.

Я все сильнее сжимаю пальцы вместе.

Я не хочу сдаваться. Но не знаю, что еще можно сделать. Я в ловушке и с каждым движением лишь сильнее затягиваю путы.

— Ладно, — наконец говорю я. — Я поем.

— Хорошо, — он кивает. — Начни с небольшой порции супа, чтобы тебя не вырвало.

— При одном условии, — продолжаю я.

Мужчина фыркает.

— Ты не в том положении, чтобы ставить условия.

— Оно не слишком обременительное.

Миколай ждет, что я скажу дальше. Наверное, ему просто любопытно.

— Мне скучно в комнате. Я бы хотела сходить в библиотеку и спуститься в сад. У меня на лодыжке красуется твой браслет. Здесь повсюду камеры и охрана. Я даже не буду пытаться сбежать.

Я и не жду, что он согласится. В конце концов, с чего бы? Чудовище сказал, что хочет, чтобы я страдала. Зачем ему разрешать мне развлекаться?

К моему удивлению, Миколай решает обсудить это предложение.

— Ты будешь есть, мыться и переодеваться в чистое каждый день, — говорит он.

— Да, — киваю я. Пожалуй, в этом было даже слишком много энтузиазма.

— Тогда ты можешь ходить по дому и саду. Везде, кроме западного крыла.

Я не спрашиваю, что такое западное крыло. Наверное, там расположена его комната. А может, он хранит там отрубленные головы своих жертв, вешая их на стены как охотничьи трофеи. Я бы ничему не удивилась.

— Вот, — говорит он. — Ешь.

Я подношу ложку ко рту. Это, без сомнения, самый вкусный суп, что я когда-либо пробовала. Насыщенный, маслянистый, теплый, идеально приправленный. Я хочу поднять миску и выпить его целиком.

— Не торопись, — предупреждает меня Миколай, — иначе тебя стошнит.

Съев полпорции супа, я делаю глоток вина. Оно тоже отменное, терпкое и ароматное. Но я почти не пью, и уж точно не собираюсь терять концентрацию в присутствии Чудовища, так что одним глотком и ограничиваюсь. Я не настолько глупа, чтобы поверить, будто он привел меня сюда только чтобы накормить.

Мы едим в полной тишине. Когда мы заканчиваем трапезу, еда на столе остается практически нетронутой. Я смогла осилить только суп и кусочек хлеба. Миколай поел говядины с небольшой порцией овощей. Неудивительно, что он такой худой. Может быть, ему не нравится человеческая еда. Может быть, он предпочитает пить теплую кровь.

Закончив, мужчина отодвигает тарелку и кладет подбородок на ладонь, не сводя с меня своего ледяного взгляда.

— Что ты знаешь о делах своей семьи? — спрашивает он.

Благодаря еде я было почувствовала тепло и радость, но теперь я закрываюсь снова, словно моллюск, на которого обрушилась струя холодной воды.

— Ничего, — отвечаю я, опустив ложку. — Я вообще ничего о них не знаю. Но если бы и знала, не сказала бы тебе.

— Почему? — спрашивает Миколай, и в его глазах читается веселье. По какой-то непостижимой причине он находит это забавным.

— Потому что ты захотел бы использовать это, чтобы навредить им.

Мужчина закусывает губу в притворной озабоченности.

— А тебя не беспокоит, что они не посвящают тебя в это? — спрашивает он.

Я сжимаю губы, не желая удостаивать этот вопрос ответом. Но он вырывается против моей воли:

— Ты ничего о нас не знаешь.