Закончив с волосами, горничная наносит мне макияж, а затем помогает надеть платье и золотистые босоножки с ремешками. Ткань платья такая тонкая и легкая, что, даже застегнув молнию, я все равно чувствую себя голой. И, действительно, под платьем больше ничего нет — облегающий материал не позволяет надеть даже стринги.

Клара вставляет мне в уши золотые серьги и отходит, любуясь результатом.

Только теперь я задумываюсь, а куда, собственно, я собираюсь. Весь этот странный процесс застал меня врасплох, не оставив времени на размышления.

— Куда я иду? — спрашиваю я горничную.

Клара качает головой, не понимая вопроса или избегая ответа на него.

Наконец, я готова выйти из комнаты впервые за пять дней.

Я чувствую возбуждение, с которым ничего не могу поделать — настолько жалким стало мое восприятие свободы. Выйти в остальную часть дома для меня теперь словно отправиться в Китай.

К моему неудовольствию, меня сопровождает Йонас, до сих пор раздосадованный тем, что ему не удалось наблюдать за моим купанием. Он хочет схватить меня за руку, но я вырываюсь со словами: «Я прекрасно могу идти сама!»

Верзила оскаливается, и я вздрагиваю, словно котенок, который цапнул большого пса и немедленно пожалел об этом.

Однако мои слова возымели эффект, и Йонас позволяет мне идти по коридору самостоятельно. Он шагает впереди так быстро, что я едва поспеваю на своих тонких каблуках.

С чего я, черт возьми, так разодета? Куда иду?

Я могу только надеяться, что все эти усилия были не ради того, чтобы оставить после меня красивый труп.

Уже снова наступил вечер, и в доме включили электрический свет, но настолько тусклый и желтоватый, что с таким же успехом можно было зажечь свечи.

Я до сих пор не видела дом при свете дня, впрочем, вряд ли освещение днем сильно ярче. Узкие окна и толстые каменные стены не пропускают много света, учитывая, к тому же, что особняк стоит посреди небольшого леса.

Я даже не уверена, что мы в городе. Боже, мы вообще можем быть в другой стране. Впрочем, в этом я сомневаюсь. Ирландская и итальянская мафии, польское «Братерство», русская «Братва» — все они воюют за контроль над Чикаго, как и поколения гангстеров до них. Мало того — тут и там постоянно возникают мелкие банды и группировки из местных и иностранцев, состояния наживаются и теряются, а баланс сил меняется и перераспределяется…

Никто не покидает город. Никто не прекращает борьбу.

Чудовище жаждет мести, но власти в городе он жаждет тоже. Поляк бы не увез меня слишком далеко. Потому что тогда он сам оказался бы далеко от Чикаго.

Готова спорить, мы не далее чем в часе езды от города. А может, даже в самом Чикаго. Здесь полно старинных особняков — я могу быть в любом из них.

А если я все еще в Чикаго… значит, моя семья найдет меня. В этом я уверена. Они не перестанут меня искать. Они вернут меня домой.

Эти мысли словно бабочки, порхающие у меня в животе.

Они поднимают мне настроение, пока Йонас молча ведет меня к двойным дверям и через них — в большую столовую.

Все пространство в ней занимает длинный стол, способный вместить весь королевский двор. Но он пустует, не считая единственного мужчины, сидящего во главе, — Чудовища.

Все блюда с едой составлены на том конце стола. Запеченный цыпленок, фаршированный лимоном, белое филе камбалы, тушеные овощи, свекольный салат, пышные горки картофельного пюре, политого растопленным сливочным маслом. Тонко нарезанный черный хлеб с хрустящей корочкой. Супница, наполненная грибным крем-супом. Бокалы темно-красного вина.

Стол накрыт только на двоих.

Еда не тронута. Миколай ждал меня.

На нем темно-серая рубашка с длинными рукавами, закатанными по локоть, благодаря чему видно его татуированные предплечья. Вверх по шее, словно воротник, поднимается причудливый темный рисунок. На этом фоне гладкая кожа его лица и ладоней кажется призрачно-бледной.

Мужчина напоминает мне волка с таким же недобрым выражением лица и голодом в холодных голубых глазах.

Вопреки моей воле, эти глаза притягивают меня. Я ловлю его взгляд, отвожу взор, но не могу не посмотреть в них снова. Нас только двое. Йонас ушел.

— Садись, — резко говорит Миколай.

Он указывает на место рядом с собой.

Я бы с бóльшим удовольствием села на другом конце стола.

Впрочем, спорить бесполезно — в любой момент по щелчку пальцев может появиться его телохранитель. Йонас усадит меня в любое кресло, которое Чудовище захочет. Даже привяжет при необходимости. И я никак не смогу ему помешать.

Стоит мне опустится на мягкое сиденье, как мои ноздри наполняются аппетитным ароматом горячей еды, а рот — слюной. Я почти смирилась с чувством голода, но теперь я отчаянно хочу есть, ощущая слабость и головокружение.

Это не ускользает от Миколая.

— Давай, — говорит он.

Мой язык судорожно облизывает пересохшие губы.

— Я не голодна, — неубедительно лгу я.

Миколай издает раздраженный звук.