— Если вы попытаетесь надеть на меня это платье, я изорву его на клочки, — спокойно предупреждаю я.

— У нас куча платьев, — отвечает гамадрил так, словно ему плевать.

Впрочем, я вижу, что он раздосадован. В инструкции верзилы входило заставить меня надеть именно это платье, а не любое.

— Убирайся, и Клара поможет мне одеться, — настаиваю я.

Самодовольное выражение сползает с его лица. Теперь он похож не на обезьяну, а на угрюмого младенца.

— Ладно, — бросает он. — Давай, не рассусоливай.

Оставив за собой последнее слово, мужчина уходит обратно в коридор.

На лице Клары читается облегчение оттого, что я так легко отделалась.

Девушка указывает мне на ванну, которая уже до краев наполнена горячей водой. Для аромата она добавила туда какое-то масло, миндальное или кокосовое.

Что ж, теперь я хотя бы знаю ее имя.

— Клара? — спрашиваю я.

Она кивает.

— Несса, — показываю я на себя.

Девушка снова кивает. Она и так уже это знает.

— Как зовут его? — Я показываю на дверь, за которой только что скрылся гамадрил.

Клара немного колеблется, затем произносит:

— Jonas.

— Йонас кретин, — бормочу я.

Горничная не отвечает, но, кажется, ее губы слегка тронула улыбка. Если она понимает, что я говорю, то явно со мной согласна.

— Что насчет твоего босса? — спрашиваю я. — Как его имя?

Повисает еще более долгая пауза, и я уже не жду ответа. Но, наконец, Клара шепчет:

— Mikołaj.

Она произносит это, словно имя дьявола. Словно после этого ей хочется перекреститься.

Похоже, его девушка боится гораздо больше, чем Йонаса.

Клара снова показывает на ванну и говорит: «Wejdź proszę». Я ни слова не понимаю по-польски, но подозреваю, что это означает «Пожалуйста, садись» или «Пожалуйста, поторопись».

— Хорошо, — отвечаю я.

Я стягиваю с себя довольно неприятного уже вида свитер и джинсы, расстегиваю лифчик и снимаю трусики.

Клара смотрит на мое обнаженное тело. Как и большинство европейцев, она не смущается наготы.

— Piękna figura, — говорит девушка.

Figura, по всей видимости, означает «фигура». Надеюсь, piękna значит «красивая», а не «нескладная» или «ужасная».

Я всегда любила языки. В детстве родители учили меня гэльскому^[19], а в школе я изучала французский и латынь. К сожалению, польский относится к славянским языкам, так что знакомых слов в нем не много. Интересно, удастся ли мне разговорить Клару, чтобы понять его лучше.

Я знаю, что горничной не положено болтать со мной. Но ей предстоит помочь мне собраться. Так что чем больше я докучаю ей, тем более уступчивой она становится, в надежде, что это сделает меня покладистее. Вскоре я узнаю слова «мыло» (mydło), «шампунь» (szampon), «мочалка» (myjka), «ванна» (wanna), «платье» (suknia) и «окно» (okno).

Похоже, Клара впечатлена тем, как легко я запоминаю слова. Это превращается в игру, которая доставляет удовольствие нам обеим. В конце концов девушка улыбается, демонстрируя ряд красивых белых зубов, и даже смеется над моим произношением, когда я пытаюсь повторять за ней слова.

Компанию Йонаса и ему подобных вряд ли можно назвать приятным времяпрепровождением. В этом доме мне попадались на глаза только крупные угрюмые татуированные мужчины. И конечно, Чудовище, которого, как выяснилось, зовут Миколай, хоть мне и трудно представить, чтобы у него были настоящие родители, давшие ему нормальное человеческое имя.

Он назвал Мясника своим отцом.

Полагаю, это возможно. В конце концов, я и сама дочь гангстера. Но я не верю ничему, что говорит Миколай. Ложь у таких, как он, в крови.

Клара хочет не только вымыть меня, но и побрить каждый дюйм моего тела ниже бровей. Я не в восторге от этой идеи, но раз уж мне удалось ее разговорить, я не берусь спорить, чтобы не прерывать нашу «беседу». Так я узнаю слова «бритва», «пена для бритья» и «полотенце», когда она начинает меня вытирать.

Закончив с полотенцем, горничная усаживает меня на стул и начинает причесывать.

За последнее время мои волосы сильно отросли. Я даже не замечала этого, потому что постоянно собирала их в хвост. Густые и волнистые, они доходят почти до поясницы и сохнут целую вечность, пока Клара неустанно орудует феном и массажной щеткой.

Она хороша в этом так же, как и во всем остальном.

— Ты раньше работала в салоне? — спрашиваю я.

Девушка морщит брови, не понимая вопроса.

— Салон? Спа? — объясняю я, показывая на нее и на фен.

Несколько секунд спустя на ее красивом лице наконец читается понимание, но Клара качает головой.

— Nie, — говорит она. — Нет.