Я пытаюсь снова, но моя рука онемела и не держится на запястье. Мое горло опухло. Может быть, поэтому меня не тошнит.

Я пытаюсь добраться до телефона, но он, кажется, находится за миллион миль от меня на столе дяди Орана. Я ползу и ползу, но никуда не двигаюсь. Мои колени скользят по ковру.

Боже мой, кажется, мой дядя-идиот наконец-то преуспеет в том, чтобы убить меня, когда ему это уже не поможет.

Мне кажется, что я все еще ползу к телефону, но моя щека прижата к ковру, поэтому я не могу двигаться.

Я чувствую холод. Очень холодно.

Я бы хотела, чтобы Рэйлан обнял меня. Нет ничего теплее его рук.

Черт возьми. Как грустно уходить. С таким количеством сожалений в сердце…

Внезапно я чувствую, что взлетаю вверх. Мне все еще холодно, но я прижимаюсь к чему-то теплому. Я слышу равномерный стук в ухо.

Я снова открываю глаза и вижу лицо Рэйлана. Это невозможно, поэтому я знаю, что, должно быть, сплю.

Если это мой последний сон, я собираюсь насладиться им.

Сильные руки Рэйлана обхватывают меня и выносят из офиса…

Когда я приземляюсь в Чикаго, я беру такси прямо к офисному зданию Рионы. Я уверен, что она будет именно там, и, конечно, вижу, что в ее угловом кабинете горит свет.

В приемной работает Карл. Он узнал меня за все те дни, когда я следил за Рионой, и махнул мне рукой, сказав:

— Она уже наверху.

Я поднимаюсь на лифте, мое сердце сильно бьется. Я уже перебрал все, что хотел сказать ей во время полета. Все, что я делаю сейчас, это надеюсь, что когда она увидит меня, ее лицо озарится счастьем, а не раздражением.

Но когда я поднимаюсь на ее этаж, ее кабинет пуст. Свет горит, кресло повернуто, как будто она сидела в нем незадолго до этого. Но вокруг никого нет. На этаже тишина.

Я стою и жду, гадая, не пошла ли она в туалет. Карл сказал, что она была здесь наверху, он бы заметил, если бы она ушла.

Я высовываю голову из дверного проема и вижу слабый отблеск света в коридоре.

Я иду в том направлении, узнав дорогу к офису Орана. Сначала я иду медленно, думая, что Риона, должно быть, разговаривает со своим дядей. Но все слишком тихо, слишком неподвижно. В воздухе витает металлический запах и что-то еще, слабый запах дыма. Я начинаю идти трусцой, а потом бегу. Я протискиваюсь в дверь Орана.

Оран распростерся на ковре, пустые глаза смотрят в потолок. В центре лба у него круглая черная дыра, а из-под головы, как темный нимб, расходится пятно. Риона лежит в десяти футах от него, лицом вниз.

Из меня вырывается нечеловеческий звук — что-то среднее между ревом и рыданием. Я подбегаю к ней и переворачиваю ее на спину, ужасаясь тому, что сейчас обнаружу.

Ее лицо в синяках и бледнее, чем я когда-либо видел. Ее губы посинели. Но она не мертва. Приложив пальцы к ее горлу, я нащупываю пульс. Слабый и непостоянный, но он есть.

Я подхватываю ее на руки и бегу к лифту. Она чувствуется слишком легкой и холодной, ее кожа липкая, как будто она только что попала под дождь. Пока мы едем вниз, я уже звоню в скорую помощь.

Парамедики везут ее в Северо-Западную больницу и по дороге промывают ей желудок. Они спрашивают меня, что она приняла, но я понятия не имею. Что бы это ни было, я уверен, что она приняла это не по своей воле.

Медсестры поставили ей капельницу в руку и наполнили ее жидкостью. Через несколько минут после того, как капельница с физраствором стала поступать в ее руку, цвет ее щек начал возвращаться. Только легкий розовый оттенок, но он наполняет меня надеждой.

Я уже позвонил Данте. Он звонит Каллуму и Фергусу. Первым в больницу приезжает Фергус. Он заходит в палату Рионы, его лицо белое от ярости.

— Где он? — шипит он на меня.

— Оран? — говорю я. Я помню о том, что, что бы он ни натворил, Оран все еще брат Фергуса. — Он вернулся в адвокатскую контору. Но мне жаль говорить вам, сэр, он мертв.

Я вижу, как дергается уголок рта Фергуса. Крошечная гримаса. Но ее тут же поглощает холодная ярость.

— Значит, ему чертовски повезло, — говорит Фергус.

Он садится рядом с кроватью Рионы и гладит ее волосы, откидывая их со лба. Эти рыжие волосы — единственный цвет на ее лице в данный момент. На фоне ее бледности они выглядят, как никогда ярко.

Я разрываюсь, потому что думаю, что Фергус, возможно, захочет остаться наедине со своей дочерью. Но я не хочу покидать Риону ни на мгновение.

Фергус чувствует, что я стою у него за спиной, мои глаза прикованы к лицу Рионы.

— Тебе не нужно уходить, — говорит он мне. — Это благодаря тебе она жива.

— Я не должен был позволять ей ехать обратно одной, — говорю я.