Я могу сказать тоже самое дяде Орану. Морщины на его лбу глубже, чем я когда-либо видела, а мешки под глазами похожи на синяки. Мне кажется, он даже похудел. Его костюм, обычно так безупречно сидящий, кажется, свисает с плеч.

Вместо этого я говорю:

— Это была странная пара недель для меня. Очень странная.

— Ничто так не успокаивает тревожную неделю, как выпивка, — говорит дядя Оран.

Он встает и подходит к глобусу. По прошлым визитам я знаю, что в нем спрятано несколько бутылок спиртного, а также стаканы из граненого стекла. Он наливает себе стакан бренди, а мне — виски. Это наши обычные напитки. Но когда он передает мне стакан, я ставлю его на стол и не пью.

Дядя Оран делает длинный глоток, опираясь на край стола и глядя на меня сверху вниз.

— Я всегда думал, что если бы у меня была дочь, она была бы похожа на тебя, — говорит он. — В тебе есть определенная безжалостность, высокомерие, которые я узнаю в себе. Но честность… Я не знаю, откуда это, — он усмехается. — Уж точно не от какого-нибудь Гриффина.

— Я думаю, это от моего отца, — холодно говорю я ему. — Он, по крайней мере, ударит тебя спереди, а не сзади.

— Фергус? — говорит Оран, слегка скривив верхнюю губу. — Он такой же коварный, как и все.

— Может быть, у нас с тобой разные понятия о коварстве, — говорю я.

Дядя Оран осушает свой стакан и аккуратно ставит его на стол.

— Возможно, нет, — говорит он.

Я изучаю его лицо, удивляясь, как я мог так долго не понимать его. Я не всегда выражаю свои мысли так, как мне хотелось бы, но обычно у меня хорошо получается читать других.

Я всегда видела в нем столько привязанности. Теперь я думаю, что это был расчет.

— Жаль Джоша, — говорю я.

— Как так? — дядя Оран поднимает одну бровь. — Я думал, вы презираете друг друга.

— Так и есть. Но было очень неудобно, что он снес себе голову, прежде чем Данте и Каллум смогли с ним поговорить.

— Или прежде, чем мы смогли вернуть деньги, которые он взял, — спокойно говорит дядя Оран. — Сколько, ты сказала, там было? Двадцать миллионов?

— Почему бы тебе мне не сказать? — спрашиваю я его.

Дядя Оран тонко улыбается.

— Ты — судебный бухгалтер. Я просто человек, униженный тем, что все эти деньги исчезли при мне.

— Мой отец будет очень зол из-за этого, — говорю я. — Но не так, как он будет зол, когда узнает, что его родной брат воровал у него.

Лицо Орана темнеет. Это все равно, что наблюдать, как мутнеет чистая вода, его настоящие эмоции замутняют его гладкий фасад.

— Это очень серьезное обвинение, Риона, — говорит он. — Особенно от моей собственной племянницы. Какие у тебя есть доказательства?

Вот что он действительно хочет выяснить. В этом смысл этой игры — узнать, что я знаю.

— В том, что Джош нанял Джинна, никогда не было смысла, — говорю я. — Он узнал, что я работаю над договорами о покупке, только во второй половине дня. Но ты знал задолго до этого, более чем достаточно времени, чтобы подготовить удар. И ты лучше Джоша знал, во сколько я плаваю каждый вечер. Ты даже видел, как поздно я работала в тот вечер. Ты сказал мне, что я должна идти домой… но я осталась. Тебе приходилось ждать на улице, наблюдая за тем, как гаснет мой свет? Я уверена, что это раздражало.

Веко моего дяди дернулось, и я уверена, что угадала правильно. Он действительно должен был стоять там, на холодной улице, проклиная мою рассеянность.

— Ты забрал договоры о покупке с моего стола. Ты положил их в кабинет Джоша. Но я вошла и взяла их снова. И забрала их с собой домой.

— Конечно, это не имело бы значения, если бы я утонула. Поэтому все должно было выглядеть, как несчастный случай, чтобы никто не искал убийцу и даже не задавался вопросом, почему меня убили.

— Я предполагаю, что Джинн забрал мой телефон, чтобы ты мог проверить мою электронную почту и звонки. Узнать, не предупредила ли я кого-нибудь о недвижимости. Ты думал, я уже знала… но в этом-то и ирония, дядя Оран. Я понятия не имела. Я не догадывалась. Ты думал, что я продолжала брать эти договора купли-продажи, потому что уже знала все… но это было совсем не так. Я просто хотела произвести на тебя впечатление! Я просто хотела партнерства.

Его губы сжаты в раздражении. Он не отвечает мне, но я уже знаю, что все, что я говорю — правда. Как бы это ни противоречило всему, что я думала, что знала о своих отношениях с дядей, это единственное объяснение, которое имеет смысл. Этот человек, который был моим другом и наставником, этот человек, который, как я думала, любил меня как дочь… это он пытался убить меня. Чтобы спасти свою шкуру.

— Тебе все еще нужно было, чтобы эти файлы исчезли, поэтому ты заставил Джинна сжечь мою квартиру. Ты надеялся, что это поможет избавиться и от меня. К несчастью для тебя, у меня были цифровые копии на моем компьютере. Люси послала их мне. Полагаю, ты понял это позже, потому что теперь их нет. Все удалено.