А с рождением ребенка все стало только хуже. Мне казалось, что моего сына вырвали у меня, но при этом я думала, что, возможно, с Сервой ему будет лучше. Я была так зла на родителей за то, в какую ситуацию они меня поставили, но чувствовала, что должна дать сестре шанс на счастье – единственный, который у нее когда-либо будет.

Я была так растерянна. И так одинока.

Я жаждала связаться с Данте. Я страстно желала его. Но я знала, что он будет в ярости. Я скрыла от него свою беременность. Я заставила его пропустить рождение сына.

И еще я боялась того, что может случиться, если Данте узнает. Я хотела безопасности для Генри. Я не хотела вводить его в мир криминала и жестокости. Я помнила, как с рук Данте стекала кровь, каким пугающим, каким жутким выглядел он в ту ночь в парке.

И я думала о том, как он разозлится, если узнает о том, что я сделала.

Даже теперь в Грант-парке он выглядит так, словно хочет меня убить. Насколько сильнее мужчина рассвирепеет, если правда когда-нибудь всплывет?

Я не могу этого допустить.

Было ошибкой приехать в Чикаго. Я закончила съемку для «Баленсиаги», и мне стоит уехать в ту же секунду, как этот митинг подойдет к концу.

Именно об этом думаю я, когда Данте вдруг ни с того ни с сего срывается и несется к сцене.

Я подпрыгиваю с места, думая, что он бежит на меня.

Но Данте хватает какое-то большое круглое выпуклое зеркало и направляет его в сторону поля. Делая это, он ревет: «ЛОЖИСЬ!»

Я не понимаю, что происходит, но инстинктивно сажусь на корточки, и так же делают все остальные. Все, кроме моего отца. Кажется, он замер на месте, столь же шокированный, как и я.

Я вижу, как солнце отражается от зеркала Данте, и слышу резкий свистящий звук.

На полу сцены появляется вмятина, как будто с неба только что упал крошечный метеорит.

Мой мозг говорит: «Пуля. Это была пуля».

Все начинают кричать и разбегаться.

Кэллам Гриффин хватает свою беременную жену. Мужчина бледный как мел. Они сидели прямо за тем местом, куда попала пуля. Буквально на пару футов выше, и пуля могла бы попасть его жене прямо в живот.

Я не бегу – во всяком случае со сцены. Я несусь к tata, потому что понимаю, что пуля предназначалась ему, и она может быть не единственной. Я хватаю его под руку и тяну изо всех сил, оттаскивая его от подиума.

На этот раз, похоже, отец совершенно не контролирует ситуацию. Он кажется растерянным и напуганным. Я испытываю те же эмоции, но видимо, чуть в меньшей степени, чем он. Я стаскиваю отца со сцены, чтобы мы могли спрятаться за ней.

Проблема в том, что я понятия не имею, откуда прилетел выстрел, так что я тяну отца как можно ниже к земле, надеясь, что это поможет нас защитить.

Мгновение спустя огромное тело Данте с глухим стуком опускается рядом с нами.

Он спрашивает:

– Вы двое в порядке?

– Д-да, – запинаясь, отвечаю я.

Это первые слова, которые мы говорим друг другу спустя почти десять лет.

– Кто это был? – спрашиваю я отца.

Не могу представить себе, кто мог бы желать его смерти.

– Кто знает, – говорит tata, качая головой. Он выглядит сбитым с толку и ошеломленным.

Охранники смыкаются в кольцо вокруг нас. Я чувствую себя на взводе – откуда нам знать, что никто из этих мужчин не стоял за этим, что бы это ни было?

Как ни странно, я благодарна, что Данте сейчас рядом с нами. Что бы ни было между нами, я видела, как он спас от пули моего отца. Думаю, он сделает это снова, если кто-то из этих мужчин попытается в нас выстрелить.

Полицейские в суматохе отводят нас в фургон спецназа, стоящий на краю парковки. Они задают нам десятки вопросов, на большинство из которых мы не можем ответить.

Я не вижу Данте – возможно, он вернулся к сцене. Или ушел.

Меня неконтролируемо трясет. Меня закутали в плед и дали стакан воды. Каждый раз, когда я пытаюсь поднести его к губам, ледяная вода выплескивается через край и попадает мне на руки.

Наконец мне удается сделать глоток, именно в тот момент, когда невероятной красоты рыжеволосая девушка пытается пройти сквозь полицейский кордон.

Один из охранников пытается ее остановить:

– Минуточку, мэм!

– Все в порядке, – говорит Данте, подняв руку.

Он вернулся со сцены, держа что-то в ладони.

Рыжеволосая девушка протягивает руки и обнимает его.

– О боже, Данте! – вскрикивает она. – Я знаю, что просила тебя быть настороже, но такого я действительно не ожидала…

Данте обнимает ее в ответ, словно они хорошо знакомы.

Глубоко в душе я чувствую отвратительный укол ревности.

Я знаю, что не имею на это право. Но эта женщина так красива…

Не будь она такой высокой или столь элегантно одетой. Не будь ее волосы такого яркого живого рыжего цвета… возможно, я смогла бы с этим смириться. Но смотреть на огромные руки Данте, обвивающие ее тонкую талию, слишком тяжело.