Ей никогда не надоест видеть его обнаженным. Он был воплощением греха и секса, его запах окружал ее со всех сторон, пропитав волосы и кожу. Ее взгляд упал на его возбужденный член, большой и набухший. Она потянулась к нему, не боясь, не думая, и когда ее ладони обхватили его горячую плоть, Аид со стоном выпустил воздух.

Ей понравилась его реакция. Она задвигала руками вверх и вниз, от основания до головки, и с каждым новым стоном, что вылетал у бога, Персефона становилась все увереннее. Она наклонилась вперед и поцеловала кончик его члена.

– Дьявол.

Она обхватила его губами, и Аид оперся руками ей на плечи. Персефона не знала, что делать, – ведь она никогда прежде этим не занималась, но ей понравился вкус соли на его коже. Ее зубы касались его головки, когда она направляла его внутрь и обратно. И вскоре его бедра тоже задвигались – все быстрее и мощнее, пока он не отстранился.

Она растерялась:

– Я что-то сделала не так?

Он мрачно усмехнулся и осипшим голосом, с хищным блеском в глазах ответил:

– Нет.

Его ладонь обхватила ее за шею сзади, и он поцеловал ее, глубоко проникнув языком. А потом отодвинулся и произнес:

– Скажи, что хочешь меня.

– Я хочу тебя, – едва дыша, ответила она.

Аид уложил ее на спину и лег сверху, накрыв своим телом и вытянувшись так, что она почувствовала, как его эрегированный член прижимается к ее животу.

– Скажи, что солгала, – сказал он.

– Я думала, слова не имеют значения.

Бог прижался к ней поцелуем, оставляющим синяки, и его прикосновение отозвалось жаром на ее коже, оставляя следы там, где он приникал к ней губами.

– Твои слова имеют значение, – произнес он. – Только твои.

Персефона обвила ногами его талию и притянула к себе.

– Хочешь, чтобы я взял тебя? – спросил он.

Она кивнула.

– Скажи мне. Ты использовала слова, чтобы сказать мне, что не хочешь меня, так что теперь используй слова, чтобы сказать, что хочешь!

– Я хочу, чтобы ты взял меня, – прошептала она.

Он застонал и страстно поцеловал ее, дразняще двигая членом вверх и вниз у ее влажного лона. Она притянула его к себе, чтобы наконец направить его внутрь, и Аид рассмеялся – богиня раздосадованно зарычала.

– Терпение, дорогая. Мне пришлось дожидаться тебя.

– Прости, – произнесла она тихо и искренне – и он наполнил ее собой.

Она вскрикнула, откинув голову на подушку. Она прикрыла рот, но Аид убрал руку, подняв ее запястья наверх.

– Нет, дай мне это услышать, – прорычал он.

Он входил в нее снова и снова. Его движения не были медленными или нежными, и при каждом погружении он говорил с ней, а Персефона вскрикивала в экстазе.

– Когда ты бросила меня, я был в отчаянии, – почти полностью выйдя из нее. И снова резко вошел. – С тех пор я думал о тебе каждую ночь. – Толчок. – И каждый раз, когда ты говорила, что не хочешь меня, я чувствовал вкус твоей лжи. – Толчок. – Ты моя, – толчок, – моя.

Он двигался все глубже и быстрее. Богиня потеряла в нем себя, внутри ее росло давление, пока наконец не произошел взрыв. Почти сразу за этим вершины достиг и Аид. Персефона чувствовала, как он пульсирует внутри, а потом он вышел, и на бедро ей излился теплый поток. Он рухнул на нее, весь покрытый потом, тяжело дыша.

Спустя несколько мгновений бог снова приподнялся и покрыл поцелуями ее лицо – глаза, щеки, губы.

– Ты мое испытание, богиня. Испытание, уготованное мне мойрами.

Персефона не могла мыслить достаточно ясно, чтобы ответить. Ее ноги дрожали, а сама она ощущала чудесное изнеможение.

Когда Аид двинулся, она потянулась к нему:

– Нет. Не уходи.

Он издал смешок и снова поцеловал ее.

– Я сейчас вернусь, дорогая.

Он исчез, но почти сразу вернулся с влажным полотенцем. Он обтер ее, а потом придвинул к себе, прижав спиной к своей груди. Укутанная его теплом, она уснула.

Спустя время Персефона проснулась от того, что Аид задвигался сзади, прижимаясь к ней твердым возбужденным членом. Обхватив руками ее бедра, он оставил дорожку из поцелуев на ее шее. Влечение к нему пересилило усталость, и она повернула голову, чтобы прижаться к его мягким губам, отчаянно желая снова ощутить его вкус.

Аид повернул ее на спину и накрыл своим телом сверху, целуя, пока ей не стало тяжело дышать. Она протянула к нему руки, чтобы погрузить пальцы в его мягкие волосы, но он не позволил ей, сведя запястья у нее над головой. Он воспользовался этой позицией, чтобы прикусить мочки ее ушей, поцеловать шею и поласкать соски, слегка прихватив зубами. Каждое ощущение вызывало у Персефоны тихий стон, и эти звуки, казалось, еще больше разжигали страсть Аида. Он спустился к ее бедрам и, не тратя лишнего времени, развел ее ноги и нашел влажное лоно. Его пальцы погрузились в нее быстро и требовательно, а потом еще и еще, пока ее стоны не стали совсем частыми, пока от невозможности дышать у нее не закружилась голова. А потом она забилась в экстазе с его именем на устах – единственным словом, что она произнесла с тех пор, как все началось.