Я схожу с ума, нападая как маньяк. Мне кажется, я причиняю больший вред себе, чем ему. Все болит, но я не могу остановиться. Остановка будет означать мое согласие с произошедшим, означать, что мне понравилось.

— Ты чертов пещерный человек! Ты даже едва человек!

Он подхватывает меня, и внезапно я вращаюсь, проплывая по воздуху. Я приземляюсь на кровать, подпрыгивая. Откатываюсь в сторону и пытаюсь встать, но простыни запутались вокруг моей лодыжки, и я снова падаю на кровать, движения конечностей не согласованы.

Вчера, по пути к дому, я слышала лошадей. Вот как они себя чувствуют, только родившись и пытаясь сразу встать на ноги.

Грейсон на мне, дергает мои руки за запястья, помещая их вверх над головой и удерживая их своей рукой.

Он накрывает мою грудь. Я беспомощна, и он нависает надо мной. Своего рода удовольствие прокатывается глубоко в животе, и мое тело предает меня.

— Ненавижу тебя, — говорю я, и горячая слеза скользит вниз по моей щеке. Капитуляция. Теперь он знает, насколько я напугана, и я немного ненавижу себя за то, что даю ему такую возможность.

Кровать скрипит, когда он наклоняется. Он собирается сделать это снова? Заняться сексом со мной? Конечно, он собирается сделать это снова. Но он всего лишь оставляет поцелуй у меня на лбу, целомудренный и почти сладкий.

— Успокойся, — бормочет он.

Я не знаю, как успокоиться. Я голая и рыдаю, и с Грейсоном происходит почти то же самое — мы оба уязвимы и сломлены.

Он ласкает мои руки, гладит мое тело.

— Шшш, никто не собирается причинить тебе вред. До тех пор, пока я с тобой.

— Не лги мне, — я огрызаюсь.

Я предпочла бы, чтобы он снова угрожал убить меня. Я хочу, чтобы он был монстром.

— Я лгу? — он звучит довольным. — Тебе плохо прямо сейчас?

— Да! — говорю я, потому что теперь я спокойна и могу чувствовать приступ боли глубоко внутри себя, легкая боль, означающая, что у него был секс со мной.

Он проводит двумя пальцами вниз от моей шеи, по моей груди, к моему животу.

— Хорошо. Я прикасался к тебе. Я трахал тебя. Ты думала, что я не стану делать этого?

Нет, я знала, что он сделал бы это. Я знала это еще до того, как он сбежал из тюрьмы. Все во мне указывало на него.

— Вот как это работает, детка, — добавляет он устало. — Такова жизнь.

Я напрягаюсь. Такова жизнь?

Я замолкаю на секунду из-за того, насколько откровенным он был всего в одном предложении. Он слишком хорошо понимает происходящее. Это то, что он узнал, когда другие дети учились играть в бейсбол.

Заключительная часть головоломки складывается воедино. Подвал. Другие мальчики. Все эти годы. Это не был какой-то спор об опеке, из-за чего его фото оказалось на коробке с молоком. Я знаю наверняка, что с ним произошло, когда я чувствую его руку, сжимающую мои запястья вместе. Я переполнена ощущением мрачного триумфа.

— Что бы ты сделал, — шепчу я, — если бы я не выбрала твою историю для газеты «Кингмен»?

Он усмехается.

— Я знал, что ты выберешь.

— Почему? — спрашиваю я.

Его брови взлетают вверх. Он удивлен, что я по-прежнему не теряю контроль. Но за моими плечами длинная история борьбы с насильственными ситуациями.

— Потому что с тобой просто, — говорит он.

Мое раздражение лишь вызывает у него улыбку, немного самодовольную.

— Я знал, если дам тебе слезливую историю, то ты попадешься на эту удочку. И ты попалась.

— Это было довольно гениально, — говорю я. — Сосредотачивая внимание на второстепенных деталях, ты можешь предоставить основной кошмар фантазии читателя.

— Благодарю за вашу оценку, мисс Уинслоу, — говорит он насмешливо.

— Тебе просто нужно было правильно расставить эти детали, а читатель додумает их за тебя. Лучший способ солгать. Солгать правдой. Ничто не будет столь эффективным, как правда, не так ли?

Грейсон застывает. Заинтересованный тем, что я знаю.

— Это то, что сделал Хемингуэй. Сначала один проблеск истины, затем другой.

Его руки сжимаются на моих запястьях.

— А теперь я свободен.

Но я еще не закончила с ним.

— Каково это? — спрашиваю я. — Быть на другой стороне?

— Не надо.

Из-за ярости в его голосе, дрожь пробегает по моему телу. Но когда ты заключена в кольцо с обезумевшим животным, ты будешь использовать имеющееся оружие. Мне нужны его эмоции. Те, что нельзя увидеть сразу.

— Шесть лет. Это долгий срок. Ты достаточно силен и достаточно плох, чтобы они не смогли прикоснуться к тебе когда-нибудь снова?