Губернатор, вероятно, получил ее имя как соучастника. Может он полагает, что это такой способ добраться до меня. Злость вспыхивает во мне. Затолкали ее в эту грязную камеру, черт побери.

Она лежит на животе, положив голову на одну руку, волосы, как темный нимб, разбросаны по подушке. Я сильнее оборачиваю одеяло вокруг нее, но это слишком. Слишком туго, и она шевелится.

— Грейсон, — шепчет она. Затем она прокладывает себе путь из кокона и находит меня, прижимаясь головой к моей груди. Мои руки обвивают ее, и она прижимается ко мне. — Не отпускай меня, — шепчет она, и мое сердце начинает биться сильнее.

— Не буду, — шепчу я, притягивая ее ближе и целуя в лоб.

Она прижимается всем телом ко мне, и я упиваюсь ею, мой член как сталь.

— Грейсон, — говорит она и целует мою шею.

На самом деле она не хочет этого. Это лекарство делает ее мягкой и безрассудной.

Но когда я смотрю на это, иногда мне кажется, что она на самом деле хочет меня.

Это как стодолларовая купюра с чернильной голограммой на ней. Когда наклоняешь ее в одну сторону, то видна просто уродливая чернильница, а если наклонить в другую, то в середине чернильницы виден Колокол Свободы, как будто здесь есть что-то сияющее и особенное, когда знаешь, что на самом деле там ничего нет.

Вот как я сейчас себя чувствую. Потому что я всего лишь кусок дерьма, похитивший и накачавший ее. И я знаю единственную причину, по которой ей нравится находиться в моих объятиях, — она находится под действием лекарств и раскована, поддается животным потребностям для комфорта и тепла. Но это, как чертов Колокол Свободы, который появляется внутри меня, когда она прижимается ко мне. И внезапно я хочу иллюзию. Я люблю иллюзию. Поэтому, я просто, мать его, принимаю это. Я захватываю в плен ее рот и пробую ее на вкус. И я запускаю руку под ее блузку, находя края ее кружевного лифчика, ощущая выпуклости ее груди под ним.

Она издает мягкий звук удовольствия, и гребаный Колокол Свободы звонит, как сумасшедший.

25 глава

Эбигейл

Сначала он кормит меня черникой. В следующее мгновение уже тащит меня вверх по лестнице. Или, может быть, это только ощущается так, как будто меня тащат, потому что мои ноги не функционируют, возможно, из-за того, что я ничего не вижу.

Кровать. Мягкая. Замечательная. Простыни более гладкие и прохладные, чем они вообще имеют право ощущаться. Все вокруг немного кружится. Я так устала.

Мои ноги уже без обуви. Им так тепло и свободно, они как желе. Так хорошо. Так устала.

Я моргаю, но он просто как нечеткая тень в тусклом освещении комнаты. Я не могу разглядеть темные глаза Грейсона и его дерзкую улыбку. Но хочу смотреть на него. На него так приятно смотреть, но все, что я могу сделать — это закрыть глаза и погрузиться в его прикосновения.

Я вздыхаю, так как его мускусный аромат окружает меня, а руки держат меня в целости и сохранности, но в одеялах мне слишком тесно, и я сбрасываю их с себя, хотя сделать это не так просто, мои конечности ощущаются тяжелыми и неспособными двигаться, но я освобождаюсь и нахожу его.

Он — мягкая трава и влажная земля, и я хочу лежать на этой земле и глубоко вдыхать, но не могу двигаться. Его рука — тяжелый обруч вокруг моей талии. Поймана в ловушку. По какой-то причине это кажется нормальным.

Терпкий привкус ягод задерживается на моем языке.

Я расслабленная и теплая, и как будто уплываю куда-то. Думаю, я всегда должна чувствовать себя именно так.

Он накачал меня чем-то.

— Не отпускай, — шепчу я.

— Не отпущу, — говорит он, и я погружаюсь в него, просто хочу заползти внутрь него… И внезапно я не могу дышать.

Сначала я не уверена, что происходит. Что-то теплое и мягкое у меня во рту, но затем я осознаю, что он целует меня. Я не уверена, нравится ли мне это, но потом понимаю, что да, потому что ощущения переполняют меня.

Его руки как гири на моей коже, под моей блузкой, тянут мой лифчик.

Я двигаюсь напротив него. Наши тела — двое животных, скользящих друг по другу в идеальном ритме.

Что-то немного грубо трется о мою голень. У меня занимает целую вечность осознание того, что это его нога на моей, и есть что-то магическое в его коже, его тепле. Я произношу его имя.

— Я владею тобой, — шепчет он. Я ощущаю эту странную прохладу на груди, обнажение, мои руки переплетены между собой, а лицо теплое. Я пытаюсь освободиться, но мои руки по-прежнему не функционируют, и затем это перестает иметь значение, потому что они свободны, и это новое ощущение еще более восхитительное, весь этот холод, все это тепло, все вместе.