Я переглядываюсь с Нейтом, он не выглядит довольным. Он хороший парень, по крайней мере, пытается им быть. Это то, что делает его другим. Но прошлое… это та часть, что объединяет нас. И никто не может убежать от своего прошлого. Ни Нейт. Ни я. Ни даже Эбби.

23 глава

Эбигейл

Я слушаю шаги Грейсона, идущего в какую-то другую часть дома. Он оставляет меня наедине с другим человеком. Мне стоило подумать о побеге, но в прошлый раз это очень плохо закончилось…

Небольшой стук, затем слабый грохот тяжелого стакана по деревянной поверхности.

— Апельсиновый сок перед тобой, — говорит незнакомец.

Я не обращаю на него внимания. Я хочу, чтобы Грейсон вернулся, как бы неправильно это ни звучало.

— Ты должна пить. Ты не можешь ясно мыслить, когда твой организм обезвожен.

— Почему я должна доверять тебе? — спрашиваю. — Я не знаю тебя.

Я практически слышу, как он пожимает плечами.

— Ты не хочешь сохранить силы, чтобы бороться в любой момент?

У него глубокий, приятный голос.

— Это то, что, по-твоему, я должна делать? Бороться с тобой? Бороться с Грейсоном?

Он не отвечает, и у меня появляется ощущение, что ему не очень комфортно от всего этого.

— Но ты не собираешься помогать мне? — слова выходят с горечью.

Грейсон не привел бы меня сюда, если бы не доверял этому человеку.

— Я не собираюсь помогать тебе, — говорит он.

Мне интересно, как они с Грейсоном встретились. Интересно, что произошло, что сделало этого человека лояльным по отношению к Грейсону и сделало Грейсона человеком, который полностью доверяет ему.

— Как долго ты знаешь его?

Я чувствую себя просителем в секретном тайнике ответов. Я ничего не могу поделать и иду к нему с пустой чашей в руке. Независимо от того, какую правду он мог бы мне рассказать о Грейсоне, это пища для выживания. А я голодаю — умираю.

Молчание. И я думаю что он, скорее всего, не ответит. Но затем он отвечает с ощутимым нежеланием в голосе.

— Давно.

Я чувствую, что каждое его слово наполнено тяжелым смыслом.

— С тех пор, как мы были детьми.

— Вы ходили в одну школу?

— Нет, — говорит он просто.

— Вы были соседями или что-то в этом роде?

— Нет, — он говорит тихо, задумчиво. — Мы… оказались вместе. Вот и все.

Мрачность в его голосе сжимает мой желудок ледяной рукой. Потому что внезапно я думаю о крысе. Подвал. Мы оказались вместе. Я предполагала, что история с мышкой была ложью, чтобы получить информацию. Грейсон рассмеялся и позволил мне думать, что это ложь. Разве нет?

Звук гудящих труб, находящихся в стене, говорит мне о том, что Грейсон заканчивает принимать душ. Мне нужно больше информации, сколько бы минут у меня не оставалось до возвращения Грейсона.

— Я понимаю, — я кладу руки на стол, чтобы он не видел, как они дрожат. — Подвал.

Он быстро выдыхает.

— Он сказал тебе?

Я напрягаюсь. Выходит, это правда? Он не совершал всего этого?

— Конечно, — говорю я настолько естественным тоном, насколько это возможно из-за шока. — Он сказал мне.

Что является правдой. В некотором смысле.

Он подвигает стакан ко мне. Я чувствую его холод возле моего кулака.

Мое сердце колотится, когда я думаю про его рассказ в новом свете. Держали в подвале. Сломали мне руку.

— Просто скажи мне одну вещь, — говорю я тихо. — Как долго? Ты не поможешь мне. Хорошо. Просто скажи мне это.

— Если Грейсон не думал, что говорить тебе…

— Да ладно тебе, — говорю я, пытаясь придумать, что может поколебать этого странного, связанного честью, друга Грейсона. — Он рассказал мне все это. Даже про мышонка.

Я жду, желая узнать намного больше, желая узнать все. Но я не могу просить слишком много. «Как долго» — это простой вопрос.

— Пожалуйста, — говорю я. — Я не хочу ненавидеть его.

Я сожалею о сказанном, как только слова вылетаю из моего рта. Они ощущаются слишком верными, и я не должна чувствовать себя плохо из-за него. То, что он, будучи ребенком, находился в ловушке в подвале, не дает ему право убивать людей и брать заложников.

После долгого молчания, когда я думаю, что он уже не ответит мне, он говорит:

— Шесть лет.