Я практически не могу поверить в то, что мои осторожные движения не будят его, но я уверена, что прошлой ночью в тюрьме он не спал, готовясь к побегу. Он участвовал в том бунте. Он нес меня через ручей, и, может, я и маленькая, но не легкая. Затем он провел за рулем несколько часов без остановки. У него был высокий уровень адреналина на протяжении двадцати часов, и все это закончилось всплеском эндорфинов в оргазме. Он спит.

И, наконец, я освобождаюсь.

Я становлюсь на колени на полу, глядя на мои ободранные, опухшие руки, больше не привязанные к кровати. Я жду, что Грейсон распахнет глаза и засмеется свои темным, хриплым смехом и скажет мне, что это была проверка. Но нет. Он по-прежнему спит. И мое сердце сжимается, когда я смотрю, как его грудь поднимается и опускается. Он ужасный человек, но он все еще человек. Это что-то значит для меня. Это должно что-то значить, или я тоже ужасный человек.

Я нахожу свою одежду в ванной и быстро одеваюсь. Мое тело двигается как поезд, покидающий станцию — сначала медленно, затем набирая скорость. Затем разгон. Я задерживаю дыхание, когда замок щелкает. Петли скрипят еле слышно из-за работающего кондиционера. Я делаю шаг в темноту снаружи, вдыхая непревзойденный аромат ночи и сосны, и тихо закрываю за собой дверь.

В безопасности. В безопасности. В безопасности.

Мое сердце бешено колотится в груди, ликующе и испуганно. В офисе мотеля свет не горит, но я мчусь вниз и дергаю дверь. Закрыто. Интересно, тот подросток, который работал здесь, остался ли он ночевать в одном из номеров или уехал. В любом случае, я не собираюсь стучать во все двери, чтобы выяснить это. Это даст Грейсону слишком много времени, чтобы проснуться и найти меня.

Дорога длинная и пустая в обоих направлениях. Я выбираю сторону и быстро иду. Если повезет, я найду помощь. Если повезет, я буду свободна.

Я прохожу мимо заброшенного фермерского дома, никаких людей в поле зрения. Грузовик проезжает мимо, но я слишком боюсь, чтобы махать ему. Что, если водитель грузовика такой же злой, как и Грейсон? Я никому не могу доверять. Я остаюсь в тени деревьев, пока красные фонари заднего света не исчезают в темноте. Я здесь одна, оторванная ото всех.

Как будто с каждой пройденной милей, я все дальше и дальше от безопасности, и дальше от себя самой. От своей человечности. Я превращаюсь в другой тип человека, который дрочит преступникам в дерьмовых номерах мотелей, который хочет, чтобы его целовали в машинах для побега. Мне нужно убираться подальше от него, подальше от этого. И не имеет значения, убьет ли он меня. Теперь я понимаю, почему он был вынужден бежать из тюрьмы. Даже угроза смерти не удержит меня взаперти.

Я иду вдоль деревьев, на случай, если мне нужно будет спрятаться, но не захожу глубоко в лес. В прошлый раз лес не смог защитить меня. Он только порежет мне кожу. Он лишь поможет выследить меня. Нет, я собираюсь идти до тех пор, пока не увижу людей. Цивилизацию. Безопасность.

К тому времени как достигаю города, небо над горизонтом окрашивается в синие и фиолетовые полосы. Рассвет. Я бегу, спотыкаясь. Машины припаркованы по диагонали, напротив старых магазинов. Аптека. Адвокатская контора. Кому я могу доверять? Я слышу грохот грузовика. Это может быть кто угодно. Может быть, это он. Я спотыкаюсь на неровном тротуаре и падаю, задыхаясь от удара коленом. С трудом поднимаюсь. Я должна идти дальше.

Мое дыхание, будто взрыв, громко звучит в ушах. А потом я вижу его вниз по улице. Полицейский участок. Возле полицейского участка припаркован только один полицейский автомобиль, но этого достаточно. Если я доберусь туда, то буду в безопасности. Грейсон не сможет достать меня внутри этого здания. Или сможет? Сможет ли коп маленького городка выстоять один на один против Грейсона? Но он моя единственная надежда. И у него будет пистолет и, возможно, напарник. Он будет обученным и у него будет запасной вариант. У Грейсона нет ничего, кроме неистовой силы воли и изобретательности, хотя, должна признать, что эти качества привели его дальше, чем кто-либо ожидал.

Мне кажется, я слышу шорох гравия позади себя и бегу, боясь даже смотреть. Есть только здесь и сейчас. Нет прошлого. Нет будущего. Я больше никогда не смогу быть открытой и честной с кем-то еще.

Мои легкие горят. Ноги ноют от боли. Такое чувство, будто мое собственное тело удерживает меня. Он догоняет меня. Я могу слышать его. Чувствовать его.

Я ныряю между машинами на стоянке, направляясь прямиком к маленькому полицейскому участку, и это как бег через павильон смеха. Бледные облака отражаются в лобовом стекле. Эндорфины искажают мое зрение, пока все не становится каким-то нечетким и странным.