Я потянулась к телефону на тумбочке.

Он наклонился вперёд.

— Что ты делаешь?

— Просто… позвоню на ресепшен, — выпалила я с вызовом. — Если он дал тебе ключ, то для него это не станет сюрпризом.

Конечно, это был риск. Если менеджер в сговоре, то звонок бесполезен. Но вдруг, услышав мой голос… поняв, что я живой, напуганный человек, он передумает?

Я осторожно подняла громоздкую пластиковую трубку, будто она могла укусить. Будто это движение могло спровоцировать его, наконец выпустить наружу ту жестокость, что наверняка таилась внутри. Но он лишь наблюдал за мной, глаза сверкали в полумраке, пока я слушала гулкую тишину в трубке.

Связь была мертва. Или её никогда и не было. Похоже, он этого и ожидал.

Моя рука дрожала так сильно, что телефон грохнулся на подставку, а затем соскользнул набок — бесполезный, сломанный.

Голос задрожал.

— Пожалуйста. Я не знаю, чего ты хочешь.

— А ты нет? — его тихий вопрос повис в воздухе.

Я выпрямилась.

— Тебе нужно уйти. Я не собираюсь… заниматься с тобой сексом.

Мои собственные слова прозвучали грубо и непристойно, будто это я их предложила, а не он. Он оставался спокоен, как глубокая вода, неиссякаемый источник терпения, позволяя мне самой себя загнать в панику, пока он с удовольствием наблюдал.

— Хватит, — сказала я твёрже. — Хочешь сидеть здесь? Прекрасно. Я ухожу.

Прижимая к груди полотенце, я направилась к двери. Повернула ключ в замке, но едва коснулась засова, как его тяжёлая ладонь упёрлась в дверь прямо над моей головой. Он не блокировал ни щеколду, ни ручку. Он просто навалился всем своим телом на дверь и замер. Так близко я могла почувствовать лёгкий запах одеколона и дневного пота, мускусный и плотный. Его тепло проникало мне в спину, наэлектризовывая и — странным образом — успокаивая после ледяного страха.

— Отпусти, — приказ прозвучал как мольба.

— Я ничего тебе не сделаю, — сказал он. — Пока.

Я оказалась в ловушке: впереди — неподвижная дверь, сзади — его широкое, напряжённое тело. Он даже не прикасался ко мне, а я уже была поймана. Может, это игра? Может, он ждёт, чтобы я толкнула его, ударила? Тогда он сможет сказать, что защищался — в том извращённом мире, в котором жил его разум.

В горле встал ком.

— Я не хочу с тобой драться.

— Тогда и не надо. Думаю, ты знаешь, чего я хочу. Мне нужно это объяснять? Попроси.

Я сглотнула.

— Что я должна сделать, чтобы ты ушёл?

— Я собираюсь провести здесь ночь, и мы оба хорошо проведём время. Утром я уйду.

Он говорил уверенно, но в его словах сквозило ожидание. Один-единственный вопрос. Это произойдёт. Но стану ли я сопротивляться?

Боже, я не знала.

Не знала, смогу ли позволить этому случиться без борьбы. Не знала, смогу ли драться, зная, что проиграю и в итоге будет только больнее. Перед глазами всплыло лицо матери — осунувшееся, испуганное, обвиняющее. Неужели и она когда-то делала такой выбор?

Может, он почувствовал мою слабину, потому что продолжил низким, хриплым голосом, будто делясь секретом:

— Мне не нравится причинять боль женщинам. В любом случае… это не так уж плохо. Если синяки и будут, то маленькие, под одеждой их не видно. Никому не нужно знать, что здесь произошло. Это касается только нас двоих.

Он говорил так, будто всё происходило по обоюдному согласию. Но разве не это он и описывал? Чтобы я согласилась. Чтобы я дала своё одобрение.

Иначе…

А я была слишком напугана, чтобы спросить, что значит это «иначе».

— О Боже, — всхлипнула я, прислонившись лбом к облупившейся краске на двери. — Я тебя не обидела. Ты… симпатичный. Ты мог бы просто пригласить меня на свидание. Зачем ты так делаешь?

— Спасибо за комплимент, милая, ты и сама чертовски красива. Считай... это и есть свидание. Только ты и я. Ты отказалась от ужина, я принял это. Но от десерта...

Я отказываться не собираюсь.

Три водопада вместе образуют самый мощный поток среди всех водопадов на Земле.

Меня охватило тошнотворное чувство неизбежности.

Может, это и было обычным свиданием — что я вообще понимала в ухаживаниях? Он казался таким уверенным. А может, это было самосбывающееся пророчество. Если я соглашусь на это безумное предложение, если не буду сопротивляться, это будет просто секс между мужчиной и женщиной. Разве это не лучше альтернативы? Даже без явных угроз обычный секс с парой синяков должен быть лучше того, что он способен сделать в гневе.