Я сложила всё в свою сумку. Я была уже слишком взрослой для этого сиреневого рюкзака. Но, кажется, моё тело обогнало меня само. Где-то за последние пять лет из девочки я превратилась в женщину — с пухлыми губами, округлой грудью, с волосами в тех местах, до которых боялась дотрагиваться. Если не считать тёмных часов в собственной постели, когда страх отступал перед жгучим любопытством, и я делала это — о, я делала — а потом сгорала от стыда. Стыда за эту влажность, за это ужасное, пульсирующее удовольствие на кончиках пальцев.

Мне исполнилось двадцать. Ни мама, ни я не обмолвились об этом за завтраком — словно одно лишь упоминание о бегущем времени могло разрушить хрупкий мирок, в котором мы ютились.

А теперь я собиралась разрушить его сама.

Я не планировала объездить весь мир или даже пересечь границу штата — по крайней мере, не сегодня. Но страх сжимал мне горло. Её тревога, как вирус, передалась и мне.

Мне было необходимо выбраться отсюда.

Всё аккуратно умещалось в потрёпанном рюкзаке — я наловчилась его собирать, проделывая это по меньшей мере с дюжину раз.

Каждый раз всё заканчивалось криками, слезами и тем, что я, сломленная, возвращалась в свою комнату.

Но не в этот раз. Если я не доведу дело до конца сейчас — застряну здесь навсегда.

Я буду жить здесь вечно.

Я умру здесь.

С комом в горле, я перекинула рюкзак через плечо и спустилась вниз.

Мама сидела за кухонным столом в расстёгнутом халате, её взгляд был мутным от таблеток. Лекарства должны были помогать, но ей становилось только хуже. Она становилась всё более испуганной и всё более деспотичной. Химия медленно разъедала её изнутри. Она выглядела измотанной. Усталые тени под глазами, жёсткие морщины у губ — один её вид заставлял меня сжиматься от вины. Я должна была быть здесь, чтобы защищать её. Просто не могла больше.

Я прислонила рюкзак к ножке стола и села напротив.

— Мама.

Она с трудом сфокусировала на мне взгляд и тяжело вздохнула.

— Только не это, Иви.

Я сглотнула.

— Пожалуйста, мам, постарайся понять. Мне нужно увидеть мир за стенами этого дома.

— А что там можно увидеть? Страдание? Людей, которые голодают? Посмотри телевизор, если так хочешь познакомиться с миром. Ты же знаешь, что я права.

Мы смотрели новости вместе. Каждая похищенная девушка, каждая студентка, которой подсыпали что-то в коктейль, — всё это ложилось на мои плечи тяжким грузом вины.

Это могла бы быть ты, — говорила она.

В то время как другие семьи пропускали трагедии незнакомцев мимо, будто волны, моя мать собирала их, скрупулёзно записывала имена и даты в свои блокноты, проверяла спустя полгода, год, пять лет — нашлись ли они. Я тонула в этом незримом насилии.

— Я не хочу видеть это в новостях. Я хочу увидеть всё своими глазами. Обычные вещи. Я хочу быть обычной. Я хочу жить.

Она нахмурилась.

— Не надо драматизировать. Ты живёшь здесь. Ты в безопасности.

Я набрала воздуха в грудь, собираясь с силами.

— Нет, мама. Я понимаю, что тебе нужно оставаться дома. Но мне не меньше нужно выйти в мир. Узнать всё на собственном опыте. И я сделаю это. На этот раз ты меня не остановишь.

Её лицо дрогнуло. По щекам покатились слёзы.

— Я не понимаю, зачем ты так говоришь. Что я сделала не так, кроме как защищала тебя?

Вина накатила горячей волной, но я подавила её. Я буду сильной.

— Я не могу здесь оставаться. Я люблю тебя, но я не могу.

— Иви, Иви, детка моя... — Она сложила руки в мольбе.

Я опустилась на колени у её ног и взяла её ладони в свои. Чувствовала каждую косточку, каждое сухожилие под кожей, сухой и тонкой, как бумага.

— Пожалуйста. Дай мне своё благословение. Я буду возвращаться, навещать тебя. Может, даже вернусь в город через какое-то время. Но сначала мне нужно увидеть мир.

— А как ты собираешься платить за это? — её голос стал резким.

В шестнадцать мне чудом удалось устроиться в небольшую фотостудию неподалёку. Я могла работать удалённо, а деньги шли прямиком на наш общий счёт — вернее, на счёт мамы. Я бы не взяла эти деньги, даже если бы могла, зная, что у неё нет другого дохода. Но у меня было небольшое еженедельное пособие, и за годы я скопила сто шестьдесят долларов. Этого не хватило бы даже до Нью-Йорка, не говоря уже о бензине, еде и ночлегах.

— Я связалась через службу занятости колледжа. В Далласе есть вакансия в фотостудии.

Я поработаю там, скоплю денег и найду что-нибудь поближе к Ниагаре. Таков был план, по крайней мере.

Она фыркнула.

— Если ты уедешь, ты не вернёшься.

Это прозвучало как приговор, горький и окончательный.

— Я вернусь, обещаю...