У меня были подруги, которые заклеивали стены плакатами бой-бэндов — поп-звёздами с острыми подбородками и взъерошенными чёлками наверху. Я могу восхищаться ими абстрактно. Они приятны глазу так же, как цветок. А этот мужчина — с квадратной челюстью, жёсткими, высеченными чертами лица? С тёмными глазами, в которых вспыхивает молния? Он не принадлежит чему-то статичному, как плакат. Он — лишь плод моего воображения: глаза закрыты, руки между ног под одеялом. Я бы испугалась его сильнее, если бы не была так заворожена этой злостью — злостью, которую я никогда не позволяла себе чувствовать. Хорошие девочки должны быть тихими, прилежными, добрыми… и никогда, ни за что — злыми. Я загнала её так глубоко, что почти забыла о её существовании — до тех пор, пока не услышала ответный зов на его гнев.

— На кого ты злишься? — спрашиваю я, задыхаясь.

Он притягивает меня ближе, ладонь широко лежит на пояснице, прижимая наши тела вплотную. Его губы — в сантиметре от моих.

— На себя. За то, что позволил затащить себя обратно в этот проклятый город, где приходится притворяться, будто всё в порядке, будто я не хожу по минному полю.

Тэнглвуд — огромный городской центр с музеями мирового уровня, лучшими врачами и университетами. Всё лучшее, что может предложить человечество. И в то же время — преступность, нищета, отчаяние. Всё худшее. Куда в этой картине вписывается мужчина в дорогом костюме с виски за триста долларов за бокал?

Как вообще можно заставить такого богатого и уверенного в себе человека делать что-то против воли?

Он тянет вырез платья вниз, обнажая мою грудь. Соски тёмные, набухшие — он проводит по ним большим пальцем, пока из меня не вырывается голодный вздох.

Он отстраняется — в глазах мелькает что-то почти зловещее.

— И я вымещу это на твоём вкусном маленьком теле. Заставлю извиваться, корчиться, буду слушать твои всхлипы, как колыбельную перед сном.

Эти слова не должны меня заводить. Не должны.

Он запускает руку в мои волосы — свежемытые, высушенные феном, выпрямленные, уложенные. И делает из них хаос, сжимая в кулак. Это не небрежность. Это намеренно. Медленно, очень медленно он оттягивает мою голову назад — и внутри меня что-то сжимается. Белый жар возбуждения. Какая-то древняя часть меня хочет, чтобы сильный самец затащил её в пещеру за волосы. Я ахаю от смеси боли и наслаждения.

Он издаёт низкий смех.

— Тебе нравится, когда с тобой грубо обращаются.

Я дрожу.

— Удобно, — продолжает он почти небрежно. Сжимает кулак, отпускает, тянет меня в сторону — просто чтобы показать, что может. — Потому что именно это я и собираюсь с тобой делать.

Я становлюсь жидкой. Это не осознанное решение. Я превращаюсь в текучую субстанцию.

Он двигает мной, как куклой, как игрушкой.

Он тащит меня — другого слова нет — к дальней стене, той, что выходит на город. Не быстро, а невыносимо медленно. У меня есть время сопротивляться, но я обмякла, глаза почти закатываются, я превратилась в ртуть в его властном пламени.

Мои ладони ложатся на резной подоконник, но вместо того чтобы прижать меня спиной к стене, как раньше, он разворачивает меня лицом к открытому окну. Вверху — тонкая штора, которую можно опустить для приватности. Она поднята. Я обнажена перед всем городом.

Открыта.

Стыд обрушивается на меня — с крошечной примесью гордости.

Этот мужчина выбрал меня. Он выставляет меня напоказ.

В богатой Крессиде нет небоскрёбов, как в центре Тэнглвуда, так что вряд ли кто-то увидит меня на третьем этаже. Может, прохожие в вечерних нарядах поднимут голову? Может, кто-то в угловом ресторане, потягивая вино, смотрит на обнажённое тело?

Он обхватывает меня сзади, ладонями обнимает грудь — словно предлагает невидимому зрителю. Щиплет соски, заставляя их торчать в сторону окна.

— Идеальная, — бормочет он, голос вибрирует у моей шеи. Он лижет меня там. Кусает. Проводит зубами по краю, пока я не стону. — Я буду видеть их во сне, мечтать о твоей груди, просыпаться посреди ночи с текущим ртом, чтобы попробовать их на вкус.

Обе его руки скользят вниз. Поднимают слишком короткий подол платья, собирая его на бёдрах. Штора опущена недостаточно низко — кто-то может увидеть. Если не детали, то хотя бы вспышки обнажённых ног, широко разведённых.

Они поймут, что я стою раскинув ноги, выполняю приказы, отдаюсь мужчине. Богатому мужчине, который может заказать виски за триста долларов бокал для женщины, которую только что встретил. По сути — проститутке. Кому-то, кого он оплачивает почасово.

Я буду видеть их во сне.

Мы никогда больше не увидимся после этой ночи.

В этом стыд.

И свобода.

Он опускается на колени позади меня, гладит ягодицы. Короткий, резкий шлепок твёрдой ладонью по горячей коже — я подпрыгиваю с криком. От этого движения я отталкиваюсь назад — и его рот встречает меня самым интимным поцелуем. Я ахаю. Он тихо смеётся из темноты.

— Ты пытаешься свести меня с ума.

— Как? Я? Нет.

Я бормочу почти бессвязно, но он понимает.