Наши напитки приносят и тут же ставят перед нами. Мужчина расплачивается стодолларовой купюрой — безумная сумма за два стакана. Я украдкой бросаю взгляд на толщину его бумажника: там ещё много таких же, что доказывает правоту Дейзи. Эти люди — при деньгах. Стыд обжигает меня, словно лава.

Янтарная жидкость дрожит в свете люстры.

— Восхитительно, — говорит Дейзи, отпивая виски. — Сладкое и полнотелое. Прямо как моя подруга. А вот если бы было терпкое и дымное — это была бы я.

Сол облизывает тонкие губы с явным удовольствием.

— Обожаю женщину, которая разбирается в виски.

Он проводит покрытой возрастными пятнами рукой по её пояснице, опускаясь ниже, обхватывая ягодицу.

Я столько дней гадала, хватит ли у меня смелости это сделать. Но я даже не думала, смогу ли я это выдержать.

Несмотря на то что грудь Сола явно интересует, он очевидно гораздо больше увлечён энтузиазмом Дейзи. Сумею ли я изобразить такую же игривую, пузырящуюся кокетливость перед мужчиной втрое старше меня?

Она что-то шепчет ему на ухо, он улыбается, обнажая ряд ослепительно белых зубов. Виниры, подсказывает мозг. Он бормочет что-то в ответ, и она хихикает.

— Мы поднимаемся наверх, — сообщает она мне.

— Отлично, — отвечаю я мрачно.

— Я забронирую номер, — говорит он и направляется к стойке регистрации.

— Можешь пойти с нами, — шепчет Дейзи. — Держу пари, он согласится на нас обеих.

— На обеих?

— Зачем брать одну по цене одной, если можно взять двух по цене двух?

— Ты цитируешь «Контакт» в такой момент?

— Эта фраза всегда уместна. Джоди Фостер — богиня.

— Я не думаю, что смогу это сделать.

— Ты права. Тройничок — это слишком для первого раза.

— Я не это имела в виду…

— Помни, что я тебе сказала. Пятьсот долларов за час, ни цента меньше. Если он захочет десять часов — пусть платит в десять раз больше.

— Десять часов? — Что, чёрт возьми, можно делать с человеком десять часов?

Она уже уходит, делая маленький кокетливый забег к золотистым лифтам в стиле ар-деко с решётчатыми дверцами. Они уже прижимаются к стене, тела сплетены в ту массу, которая должна изображать чувственность, пока кабина поднимается.

Я не смогу этого сделать. Никак.

Я благодарна Дейзи за то, что она пытается помочь, и господь свидетель — деньги мне нужны до чёртиков, — но подняться наверх с таким, как Сол, я не в состоянии.

Значит, придётся потратить те деньги, которых у меня нет, на такси обратно в общагу.

Чёрт.

Самое малое, на что я имею право, — это глоток этого дорогущего виски.

Мой самый первый глоток виски.

Я разглядываю стакан. Как вообще жидкость может столько стоить? Они что, золото туда добавляют?

Я делаю глоток. Сначала холод на языке.

А потом — огонь.

Меня сотрясает кашель. Ещё один. И ещё — мучительный, со всхлипами.

Она назвала это сладким? Да это чистое касторовое масло.

Наверняка я сейчас выгляжу полной идиоткой среди этих опытных выпивох.

Прекрасно. Ну что такое ещё одна порция унижения в вечере, и без того полном позора?

— Я бы тоже не стал это пить, — раздаётся низкий мужской голос совсем рядом.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Редкие книги

Я резко оборачиваюсь, всё ещё моргая от слёз, которые щиплют глаза. Полусекунды хватило, чтобы вообразить кого-то куда старше Сола. Дряхлого. Выцветшего. Словно вышедшего из кошмара.

Но передо мной стоит самый красивый мужчина, которого я когда-либо видела.

Сильный, твёрдый лоб отбрасывает тень на глаза цвета тёмного обжаренного кофе — они светятся, будто внутри горит мягкий, скрытый огонь. Нос — словно с античного бюста какого-то древнегреческого философа. Чувственные губы изгибаются в тайной, почти заговорщической улыбке — улыбке, которую мы разделяем из общего отвращения ко всему этому спектаклю. Он держится на почтительном расстоянии, не прижимает меня к стойке бара, но я всё равно ощущаю жар, исходящий от его большого, сильного тела — словно невидимая волна обволакивает меня целиком.

— Как вообще люди это пьют? — удаётся выдавить мне хриплым голосом.

— Если уж пить виски, — отвечает он спокойно, — то пей виски.

Я моргаю.

— То есть?

— То есть эта дрянь — дешёвка.

— Он заплатил за неё сорок пять долларов, — говорю я, почему-то защищая выбор Сола.

Мужчина не отвечает — лишь поднимает руку. Бармен мгновенно бросает всё, что делал, и торопливо подходит.

— Бокал Macallan 30 Sherry Oak.

Бутылка появляется прямо передо мной — тяжёлая, дорогая, с благородным блеском. Бармен наливает, произносит «Salut» и исчезает.

Я разглядываю жидкость — она чуть темнее, но в остальном почти такая же.

— Доверься мне, — говорит мужчина в костюме.

— Я даже не знаю, кто ты.

— Именно поэтому. Какой у меня может быть повод врать тебе?