Вик рванулся из захвата, но тщетно. Он схватил Крика за руку, пытаясь стопорить удары ножом, и, стиснув зубы, сумел отвести лезвие от груди к предплечью. Крик бил яростно, хаотично, по всему телу, без точности и хладнокровия, непохожий на себя, и пытался удержать на месте свою очередную жертву. Вик не кричал. Он крепко сжал зубы, и между них показалась полоска кровавой слюны. Он только глухо выдыхал ночной холодный пар, напрягаясь всем телом. Под сбитой одеждой проступили очертания тугих мышц, рубашка была залита кровью. Крик схватил его за косу у основания, затем – за гребень тёмных волос на макушке. Вик отчаянно дёрнулся, когда его заставили откинуть шею назад.

Я обвинила его ни за что. Могла бы спасти, но завела в ловушку. Сил больше не осталось, я прижалась к дереву, в слезах качая головой. Смотрела в глаза Вика – глаза человека, который был невиновен и умирал. Больше я не могла бояться, бороться и сопротивляться. И я ненавидела Крика всей душой.

Ещё и ещё удар – поверхностный, нож едва пронзил предплечье и сразу вышел, чтобы обрушиться снова. И тут Вик пнул убийцу в голень. Тот взвыл от боли. Голос его показался мне грубым, чужим, незнакомым. Вик ощутил, что хватка ослабла, и ударил его затылком прямо в челюсть. Собравшись с силами, стряхнул с себя со всем отчаянием смертельно раненного животного, преследуемого хищником, а потом грузно упал грудью на древесный ствол рядом со мной. Он сдавленно вскрикнул, когда Крик в последний раз погрузил нож глубоко в его правый бок, оставил лезвие там и отступил назад, чтобы сойти с тропы и исчезнуть в темноте. Я подлетела к Вику и вцепилась ему в плечи, что-то выкрикнула, не понимая, что именно. Я не могла поверить, что всё это происходит в самом деле.

Вик завалился на бок, истекая кровью. Большие влажные пятна расползались по одежде. Я пыталась остановить кровь, хватаясь то за одну рану, то за другую, но он был сильно исколот ножом. Из горла вырвался крик, полный боли – мой крик, и я обняла его за шею и сжала в руках, прижав к груди.

В его горле громко булькнуло. Вик с силой притянул меня за шею, с усилием поднял мутный взгляд и шепнул:

– Беги.

Я не могла ему помочь, тем более не подняла бы ни в какую. Мне нужно было привести помощь, как можно скорее. Но и бросить его я не могла.

– Нет, – выдавила я и расплакалась.

Вик накрыл рану под грудью – самую глубокую – ладонью и отпустил меня, словно оттолкнул прочь.

– Беги, – повторил он и прикрыл глаза, сползая по древесному стволу на землю. Прислонившись к нему, искоса взглянул на меня. Он едва держал голову.

– А если он рядом?!

– Я и так п-покойник, если останусь здесь. Беги в лагерь. Д-другого выбора нет.

Он болезненно застонал, привалившись на бок, на мох, еловые иглы и сухую землю. Ночь была тёмной и пустой, как глаза покойника. Рубашка из бежевой быстро стала красной, как половина американского флага в День Благодарения. Тогда я поняла, что оставаться здесь нельзя.

– Ты прав.

– Да, – слабо сказал он, и меня ободрил его голос. – Вон они, ог… огни от костра. Если поторопиться, это всего пять или семь минут ходу.

– Хорошо.

Он слабо улыбнулся. Между зубов всё было красным. Глаза казались жуткими и матовыми, в них почти погас живой блеск.

На прощание я сжала его запястье и вскочила. А потом, не оборачиваясь, побежала, потому что, если поторопиться, это всего лишь пять или семь минут ходу. Крик выпотрошит Крейна и за минуту.

Лес перед глазами был чёрен, и я плохо понимала, куда бегу, но каким-то чудом всё же мчалась по нужной тропе. Иногда костёр исчезал за деревьями, и у меня замирало сердце: вдруг заблужусь? Но наконец вдали показались крыши домиков. Я набрала воздуха в грудь и крикнула так громко, как могла:

– Помогите!

Там громко играла музыка. Вряд ли меня услышали. Я решила срезать между деревьев, сойдя с тропы, и сбежала по маленькому овражку вниз, петляя по толстому ковру из мха. Внезапно из-за ближайшего широкого дерева навстречу мне кто-то вышел.

– Лесли?

– О господи! – Я не с первых секунд поняла, что это был Стив. Лицо у него имело отстранённое, спокойное выражение. Он смотрел на меня со странной досадой, но разве это имело значение в тот момент?

– Стив, ради бога, мне нужна помощь. На нас напали в лесу.

– На кого «вас»? – нахмурился он. – В чём дело и кто напал?

– Там… – Я указала рукой себе за спину и осеклась, холодея. Стив не отрывал от меня взгляда и вытирал руки куском полотняной ткани. Он не выглядел обеспокоенным. Напротив, с поразительным хладнокровием склонил набок голову и спросил:

– Кто ранен, Лесли? О ком ты говоришь?

Я опустила взгляд на ткань и вздрогнула. Там, на ней, в складках, было что-то красное, и мне не нужно было смотреть дважды, чтобы понять. Это кровь. И я не знала, чья точно.

И тогда побежала от Стива прочь, к костру, к людям, к спасению. Он остался позади, удивлённо позвал меня по имени, кажется, дважды, но я не остановилась. Я должна была успеть.

И надеялась, что звать на помощь ещё не поздно.

Слёзы высохли, плакать было невозможно. Я крепко стиснула руку Вика в своей и поджала дрожащие губы. Пальцы скользнули между его. Мы скрепили руки. Он слабо открыл глаза и улыбнулся.

– Привет.

– Привет.