Он огладил мои бёдра, прошёлся по резинке белья – но тут же убрал руку выше и опустил маску.

– Чтобы ты помнила, кому принадлежишь. И о ком должна думать.

Нельзя запугать человека и таким образом заставить его влюбиться. Это неправильные чувства. Почти болезнь. Травматическое расстройство, которое заставило меня податься ему навстречу – моему мучителю и найти кончиками своих пальцев – его, чтобы сплести их. Я знала, что он улыбнулся мне под маской.

– Так куда лучше, – сказал Крик.

Страх приносил страдание. Страх приносил удовольствие. Рукой он провёл по моим рёбрам и задержался под грудью, прежде чем смять её в ладони – до моего болезненного стона.

– Зачем ты это делаешь?

Сердце отчаянно билось в большой ладони, под чёрной перчаткой, будто он вырвал его из моего тела – и теперь оно пульсировало только для него.

– Чтобы ты наконец поняла и привыкла. Чтобы знала: я всегда рядом и всё вижу, и следующий раз для того, кто к тебе прикоснётся, может быть последним.

– Не трогай Стива. Он ни при чём.

– Я пришёл не за ним.

Тогда страшное понимание накрыло меня с головой. Он замолчал, наблюдая, как меняется выражение моего лица. Умный, наблюдательный ублюдок. Он почуял соперника, настоящего своего соперника, и вовсе не Стивену пришёл мстить.

– Нет, – сама не понимая, что говорю, зашептала я. – Не нужно, пожалуйста, нет. Он здесь ни при чём. Я могу поклясться, что буду только твоей.

– А взамен я не должен трогать его?

Прежде чем ответить, я умоляюще уткнулась лбом в его грудь. Затем собралась с силой и выдавила, зажмурившись:

– Да.

– Надо же, чем всё обернулось. Ты думаешь, всё так просто, верно? Что мы в каком-то дурацком любовном романе? – мягко проронил он, наслаждаясь моей беспомощностью. – Убеди меня, Лесли. Убеди не трогать его, и я уйду.

Он отпустил мои запястья, и я без тени сомнений схватила его руку, прильнула губами к ладони, покрытой перчаткой.

– Как же жалко это выглядит, – заметил Крик. – Уверена, что твои чувства взаимны?

– Нет, – упрямо сказала я и в отчаянии посмотрела на него, – и мне теперь плевать.

– Плевать?

– Да. Нам никто больше не нужен. Нам с тобой.

– Нам? – с садистским удовольствием повторил он. Я похолодела от страха.

– Да. Мы теперь есть друг у друга, и этого нам достаточно. Ты же пришёл сюда, чтобы это услышать? Чтобы напомнить мне?

Он молчал, но даже в молчании его я слышала победную улыбку. Что, если он уже забрался в домик вожатых и просто прирезал Вика во сне?

– Чего ты хочешь? – выпалила я. – Я дам всё, что скажешь.

– Правда? – Он усмехнулся. – Проблема в том, что теперь мне этого мало.

Я в отчаянии посмотрела в тёмные глазницы.

– Тогда чего ты хочешь?

– Может быть, чего-то большего, чем просто твоя покорность? – заметил он и положил ладонь мне на щёку. Я вздрогнула. – Твоих подачек уже недостаточно. Мне нужно, чтобы ты действительно полюбила меня. Без притворства. И не льнула ко мне, как шлюха, заговорить зубы всё равно не выйдет. Иначе я выпущу твоему дружку кишки.

Я молилась, чтобы он не говорил про Вика. Кто угодно другой, пожалуйста, только не он. Крик отвёл прядь волос с моего лица.

– Я больше так не сделаю.

– Это хорошо. Потому что больше я не стану этого терпеть. – Он сощурился. – Думаешь, меня можно обмануть? Думаешь, я не пойму, кого ты в самом деле защищаешь?

– Нет, я так не…

– Тихо, родная, тихо. – Он обхватил мою голову руками, и только тогда я поняла, насколько большими они были. Я испуганно сжалась под его телом. – С этих пор я буду занят. Очень, очень занят, Лесли. Ты же знаешь, что бывает, когда на человека открывают охоту?

– На тебя открыли?

– Да. И мне это нравится. – Он небрежно хмыкнул. – Я наконец добился, чего хотел. Их реакции. Они поняли, что так просто от меня не избавиться.

– А что, если они поймают тебя? – осторожно спросила я. – Что будет тогда?

– Тогда ты увидишь моё лицо на первой полосе «Мэн Ньюсвик» или «Телеграф Бангор», – пошутил он. – Я хочу, чтобы мы поняли друг друга и ты помнила, чья ты девочка. – Он внимательно посмотрел на меня и смотрел до тех пор, пока я не кивнула. После коснулся чёрными губами маски моего лба, словно целовал. – Теперь прикрой глазки, родная. Не бойся, я не сделаю тебе больно.

Будто у меня был выбор. Я смежила веки, стиснула в руках край простыни, ожидая чего угодно. Крик непредсказуем. Он мог бы всадить мне в грудь нож или оставить шрам на память. Я приготовилась к боли, но не последовало ничего. Он только поднял прядь моих волос, натянул её – и всё.

В ногах стало легко. Он соскользнул с меня. Прошло несколько долгих, мучительных мгновений, прежде чем я решилась открыть глаза и поняла, что Крик ушёл.