Для всех утро было обыкновенным, для меня – похожим на сон. Я словно сомнамбула прошла к душевой. Затем так же безразлично доплелась до столовой и подумала, что не хочу есть эту еду. В другой раз он может подсыпать не снотворное, а яд, но… Но Крик не казался мне настолько беспринципным безумцем. Он любил охотиться, поэтому не стал бы никого травить. Повторяя себе это, я боролась с порывом подойти к Вику и сказать обо всём – он сидел в нескольких футах от меня. Во мне было наивное детское убеждение, что он взрослый, сильный и смелый, а значит, он меня защитит. Но я знала: Крик не оставляет свидетелей, кроме разве что меня, и то у него со мной особые счёты. Я не хотела бы рисковать чужой жизнью, тем более его жизнью, и промолчала.

Чувствуя себя больной физически, словно простудилась, после завтрака я сказала, что хочу отдохнуть в домике. Вожатые разрешили, хотя мисс Бишоп заметно встревожилась. Всё время до обеда, завалившись к себе на койку, я тревожно продремала, завернувшись в одеяло. Около трёх часов или немногим больше, когда солнце стало не таким ярким, дверь в домик со скрипом приоткрылась. Я моментально подняла голову от подушки, с испугом ожидая только одного человека… Но ко мне пришёл Вик. Он молча подошёл к моей койке. Постояв немного под ней и оглядев домик, сел на первый ярус, на кровать Дафны. Мне было видно только его ноги и сложенные на коленях руки. Мы оба молчали. Кажется, Вика это ничуть не тяготило.

– Привет.

Я молча повернулась на другой бок и стиснула подушку. Уходи, Вик. Уходи, потому что нам вместе быть опасно.

– Не хочешь со мной г-говорить? – Вик усмехнулся. – Ну да, согласен. Я бы сам не стал на твоём месте, по-после вчерашнего. У тебя есть все причины обижаться.

– Я не обижена, что ты.

– Но после пляжа сама не своя.

– Как и ты был сам не свой, – подначила я, повозившись под одеялом. Вик поёрзал там, внизу.

– Я частенько бываю неразговорчив, Лесли. Ты тут ни при чём, – добавил он и тут же поправил себя. – Вернее сказать, п-при чём, но не виновата. То есть…

– Ты бы определился, – хмыкнула я.

– Согласен. Я уже не мальчишка, что с-сказать, и должен вести себя повзрослее, чем Стив, верно? – Он точно знал, что я смотрю на него сверху вниз, и с улыбкой поглядел на меня, пригнувшись, чтоб не стукнуться головой о мою койку. Я вздрогнула и снова уткнулась в подушку. – Ага, п-поймал тебя!

Он встал и облокотился о мой матрас. Его лицо было от моего на расстоянии вытянутой руки, и в тёплом солнечном свете я увидела, что у него под глазами залегли тени, а в уголках губ есть морщинки. Оторваться от этого лица, даже насилу, было невозможно.

– Что с тобой п-происходит, Лесли? – спросил Вик, положив подбородок себе на руки. – Кто-то тебя обидел?

– Всё в порядке. Просто чувствую себя неважно.

– Дело только в этом?

– Да.

– Я так не думаю. Не то чтобы очень хорошо т-тебя знаю, – он помолчал, – но хочу знать, что стряслось такого, что на тебе не было лица этим утром. И хочу ещё знать, кто в этом п-повинен. – Он прибавил уже строже. – Если это Стив, или Джон, или Джек, я обязан б-быть в курсе.

– Нет, Вик, нет. Не в них вообще дело. Они тут ни при чём.

– Тогда кто при чём? – Он посмотрел на меня очень серьёзно. И я вздрогнула, когда спросил: – Я?

В тот момент мне стало страшно. Почти так же страшно, как прошедшей ночью перед лицом безумного преследователя. Вик протянул руку, мягко убрал с моего лица налипшие волосы.

– Я был вчера таким г-грубым молчаливым истуканом, потому что мне по-о-озвонил лечащий врач бабушки. – Он сглотнул, прежде чем продолжить: – Ей осталось очень немного. Он сказал так. И я п-просто… должен был обдумать это. Немного прожить и успокоиться. Потому что, кроме неё, у меня б-больше никого нет.

– Господи, Вик.

Я села на кровати, свесив ноги вниз. Он кротко взглянул мне в лицо. Потом предложил руку.

– Спустишься ко мне?

– Да.

Он помог слезть вниз, и мы оба сели на койку Дафны. Вик сгорбился, его плечи поникли. Он выглядел усталым и помятым, и только сейчас я заметила это. Влюблённая дура. Дальше своего носа ничего не видела! Если бы только я думала больше о нём, чем о себе – взаправду думала, – поняла бы, что он не в порядке.

– Прости, что тебе пришлось за мной бегать и выводить на этот разговор, – сказала я.

– Это ты п-прости, что не вышло поговорить вчера. Я вёл себя так ужасно. Четвёртый десяток, а в мозгах ветер – так бабуля бы сказала.

– Ты был не обязан… – Я покачала головой и застыла, когда он резко сказал:

– Нет, о-обязан. И я хотел.

Мы замолчали, не глядя друг на друга, но касаясь плечами. Это тепло и эта близость, и просто то, что он был рядом, успокаивало. Он отогнал все мои тревоги и беды, сам того не зная, и за одно это я была ему благодарна. Так спокойно, как с Виком, я не чувствовала себя ни с кем уже долгое, долгое время.