Он слишком устал за дни охоты, кажущейся короткой вылазкой из клетки, где его заперли без собственного согласия. Ожидание для него было подобно смерти. Лучше бы он бесконечно выслеживал жертв и убивал, как это делали счастливчики из Леса. Точно услышав его мысли, лес тихо зашумел, предвещая начало новой Жатвы. В небе разнеслись далёкие мерзкие крики тварей, населявших этот мир. После очередной охоты, напившись крови и наевшись плоти, возвращались тах-тах-кле-ах. Вакхтерон видел их силуэты вдали, на затянутом тьмой небе, и поёрзал, сидя на плече великана, некогда шагавшего по этой земле, а теперь тлевшего в ней. Каждый убийца чувствовал начало Жатвы нарастающей по телу дрожью. Каждый ощущал адреналин, вскипающий в крови. Вакхтерон не был исключением.

Он не знал своего настоящего имени – только прозвище убийцы, и не знал, как сюда попал. Мистер Буги говорил, что Иктоми сама выбирает охотника и забирает его в лучший из миров, где он может бесконечно выслеживать и убивать на своих угодьях. И с этой точки зрения мир Иктоми был лучшим из всех возможных. Вакхтерон смахнул носком ботинка стружку, оставшуюся от статуэтки, и растерянно подумал, что не знает и не помнит женщину, которую вырезал из дерева, но избавиться от её образа не способен.

Солнце начало жарить ещё беспощаднее ближе к полудню. У меня были полностью открыты руки и ноги, топ и шорты совсем не спасали от зноя, и я предчувствовала, что в отель вернусь обгоревшей до хрустящей корочки.

Эдна подхватила меня под локоть, провела на третий ряд, усадила на свободный стул и села рядом, охотно указав на ограждённый просторный загон:

– Правила простые. Пока играет музыка, главное – не свалиться с лошади. Если удержишься в седле, проходишь на второй круг. Участники отсеиваются, пока их не останется двое. Как правило, это длится не дольше четырёх кругов, лошадки у нас бойкие…

Объездка оказалась крайне опасным делом. Первый седок не продержался на спине у лошади и десяти секунд, слетев в песок. Второй, в маске с черепом на всё лицо, показал себя почти блестяще, но очки с него сняли за то, что он один раз соскочил с коня, а затем снова запрыгнул в седло. Тем не менее он прошёл дальше.

Я с сомнением посмотрела на серую кобылу, которая в перерыве, пока на ней не сидели ездоки, ухитрилась цапнуть одного из сотрудников, и покачала головой. Ещё двое объездчиков попытались сесть на ретивого скакуна, но их уже отправили в нокаут самыми разными способами. Следом был Вик.

– Очень надеюсь, что этот день мы не закончим в травмпункте, – с надеждой сказала я.

– Вик – отличный наездник. – Эдна ухмыльнулась. – Но тебе ли это объяснять?

Я отвернулась, кашлянув в сторону, смущённая её намёком, и впервые задумалась над тем, что эти люди знают Вика совсем с другой стороны. Такое чувство, что он почти не скрывал от них своей более холодной, жёсткой стороны. О чём же ещё я не знаю?

Вдруг Эдна легонько задела меня плечом:

– Гляди, вот он.

– Ставлю двадцатку, этот в седле не усидит, – покачал головой парень в шляпе, сидевший впереди нас.

– С чего бы?

– Тут нужно быть быстрым и ловким, а этот, не знаю, выглядит так, словно коняшку завалить хочет, – хохотнул третий. – Ставлю десятку на то же.

Мне стало обидно. Что?! Это Вик-то не усидит?! Я, конечно, предпочла бы, чтобы он вообще не калечился и не участвовал в этом сумасшествии, но если говорить про ставки…

– А я ставлю тридцатку, что усидит до конца, – с вызовом сказала я. – И пройдёт в следующий раунд. Или как там у вас это называется?

– Да уж конечно, мечтай! – фыркнул парень в чёрной маске-черепе, тот самый номер два, который был единственным, кто усидел на лошади. – Этот лось вылетит без вариантов. Сорок на то, что продует с позором!

– Поддержу соплеменника и повышаю ставку, – вдруг сказал мужчина, сидевший рядом выше нас. Он протянул руку с купюрой в сто долларов тому, кто начал спор, и глаза у парня округлились. Мы с Эдной обернулись, чтобы взглянуть, кто там такой богатый уверовал в Вика… и я поперхнулась.

– З-здравствуйте, – пробормотала я, глядя на широко улыбающееся лицо одного из дядюшек Вика. Он был в простой белой рубашке. На смуглой груди красовалось широкое деревянное ожерелье. Другое такое же стянуло мощную шею, точно чокер. – Э-э… Теодор?

– Адам, – и он похлопал по сиденью рядом с собой. – А Тео ушёл за воздушной кукурузой.

Я повернулась к Вику очень вовремя: он взглянул на меня, облокотившись на заграждение, и улыбнулся, помахав перетянутой бинтом рукой. «Номер два» стянул с себя маску, тряхнул чёрными кудрями и озорно улыбнулся:

– Так вы что, знакомы?

– Это её парень, – любезно откликнулась Эдна.

– И мой племянник, – прибавил Адам. – Мик, не советую его недооценивать.

– Ну, – пожал плечами «номер два», – как бы там ни было, на выезд это слабо повлияет. Если он не профи, надеяться не на что.

– И то верно, Мико, – поддержали его смехом с разных сторон.

Я скривилась, но повернулась к загону, когда с трибун засвистели, приветствуя нового седока.