– Я обдурил их, я сбежал, я был уже почти у края леса, – раздражился Майк, закатив глаза. – Да господи, почему мы всегда оправдываем того, кто облажался? Почему бы не сказать: да, Лесли села в лужу, и всех нас зарубили из-за неё.

– Ну так-то она и сама попалась.

Я угрюмо отвернулась, не желая больше ничего слышать в свой адрес: и без того было тошно. Конни толкнула меня плечом:

– Снова снилась какая-то дрянь?

– Да… – я поморщилась, сглотнула. Проще сказать так, чем признаться, что сон был чудесным. Куда лучше, чем реальность. Голова казалась такой тяжёлой, точно по ней кто-то здорово треснул со всего размаха бейсбольной битой. – Я надолго отрубилась?

– Все уже очнулись, ты одна была без сознания.

Вот чёрт.

Мы снова замолчали. Каждая думала о своём, но мы знали: пройдёт немного времени, и мы снова будем бежать – когда к скале после кровавой трапезы вернётся стая жутких, кровожадных женщин-сов тах-тах-кле-ах, и возвращение это ознаменует начало новой Жатвы, иначе те, кто не побежит, будут навсегда растерзаны их страшными когтями.

Конни выглядела встревоженной. Она осторожно озиралась, глядя по сторонам. Лес вокруг каменистой насыпи пугал её: он был покрыт белёсым туманом, вьющимся дымными кольцами, и погружал этот мир в царство вечных сумерек. В тумане два наших фонаря – что электрический, что газовый – бледнели, мерцали и гасли. Их слабый свет не разгонял тьму, и мы не знали, что таилось по ту сторону леса… и было ли там хотя бы что-то, или старички из западной части леса во время одной из Жатв солгали нам, рассказывая об огромной равнине с не менее огромными, подпирающими небеса, красными скалами и скелетом гигантского человека, который легко принять за гору.

– А я видел: Алисии из другой группы, вон из той рощи, удалось выбраться к равнине, – вдруг сказал Майк. – Ей и паре её ребят.

– Это ненадолго, – покачала головой Конни. – Почти никто не выбирался из равнины к болотам. Но кто и выбирался, дальше них не заходил.

– Ты-то откуда знаешь? – огрызнулся Майк.

– Слышала от других беглецов, – сухо ответила Конни.

Он хмыкнул и отвернулся. На его загорелой груди звякнули армейские жетоны, и я вдруг закусила губу, потому что под ложечкой засосало странное чувство.

Где-то я видела такие же.

Крепче сжав колени, я насилу оторвала взгляд от двух блестящих серебряных табличек, подвешенных к простым цепочкам на его шее.

– Меня бесит, что ты так просто опускаешь руки, – сказал мне Майк. – Мы все должны быть заодно. Мы все должны быть готовы к тому, чтобы применить против убийцы какую-то тактику…

– О да, у меня была какая-то тактика, – со смехом проронила Конни, – и я её придерживалась.

– Заткнись, будь добра, – отбрил Конни Майк и вдруг резко выпрямился. – Вы это слышите? Те крики вдалеке. Мы едва успели опомниться от прошлой Жатвы…

Конни с тяжёлым вздохом отломила от кустарника, растущего из скалы, тонкую веточку – без зелени, цветка или почки, так, безжизненное растение погибающего мира. Подойдя к костру, она прикрыла глаза. Недолго постояв, как обычно, бросила веточку в пламя. Каждый такой раз сопровождался беззвучной молитвой Конни о ком-то. Я не могла разобрать ни слова, но с таким беспокойным, отмеченным печатью горя и волнения лицом только молятся.

Конни ещё полминуты стояла неподвижно, и если бы это сделала я, Майк давно осмеял бы меня. Но все мы слишком уважали Констанс, чтобы язвить ей. Однажды он задумчиво и благоговейно сказал при мне, что она связана с одним убийцей и что она – его идеальная жертва. Я не знала, о ком шла речь, но спросить у Конни не решалась, хотя знала: она, наверное, хорошо помнит своё прошлое, в отличие от меня. Ведь я здесь появилась совсем, совсем недавно.

Последней из всех.

Он поднёс к глазам фигурку, придирчиво осмотрел её и покачал головой. Всё не то, всё не так. Есть только общий образ, сверлящий мозг с каждой минутой всё больнее, всё глубже, но точно вспомнить, как она выглядит, он не мог. Её лицо ускользало от внутреннего взора, из-за этого он злился всё сильнее. С каждой секундой его хватка становилась более ожесточённой, и он яростно обернулся к пропасти, а затем метнул в неё незавершённую поделку, мрачно наблюдая за тем, как она падает и растворяется в тусклой полумгле. В темноте за спиной в воздухе зажглась крохотная точка, а затем поплыла струйка тонкого сизого дыма.

Вакхтерон закончил вытачивать из бруса.