Сесиль бросилась вперед и потянула раму вверх. Кто-то стремительно пошел к ним: она слышала шаги. Патрисия за спиной закричала, и в неясном отражении грязного окна Сесиль с трепетом увидела, как ее подняли в воздух, держа за горло на вытянутой руке. Сесиль замешкалась, возясь с последним шпингалетом и не в силах оторвать от сестры взгляда.

И тогда ей тихо сказали:

– Стой на месте, или я сделаю с тобой что-то очень нехорошее.

Сесиль застыла. Властный тон и почти магические слова заставили ее оцепенеть. Пальцы дрожали.

– Вот так. Умница.

– Не слушай, Сесиль! – сипнула Патрисия, но тут же заклокотала горлом.

Та от страха даже не шелохнулась.

– А теперь отойди от окна. И встань в угол возле камина.

Сесиль медленно опустила руки. Она видела в отражении стекла, как высокая тень ударила Патрисию несколько раз, и та обмякла.

Сесиль все сделала, как он велел. Руки и ноги у нее дрожали. Она не была уверена, что смогла бы сбежать, как велела Патрисия. Она замерла у каминной полки, и в отражении плитки, которой был выложен очаг, наблюдала за рослой тенью у себя за спиной. Только тлеющие угли давали свет этому силуэту, словно сотканному из тьмы.

Сесиль плохо помнила, что было дальше.

Он оставил ее в углу и больше не трогал. Мольбы и угрозы отчима постоянно были слышны на кухне. Затем – утробные вопли матери, сделавшиеся наконец такими, что были не слышнее мяуканья котенка. И стоны Патрисии, совсем рядом. А потом, после короткого затишья, был непрекращаемый звук сверлящей дрели.

И больше ничего.

В ту ночь за спиной Сесиль разверзся ад. В отражении плитки она смутно видела его хозяина и вспомнила: сегодня Хэллоуин, и, наверное, это – злой дух, пришедший карать и убивать. Он был весь бронзовый, литой и мокрый от пота; Сесиль слышала, как он тяжело дышит, когда заканчивает с Патрисией. Дрель тогда взвизгнула несколько раз.

Потом наступила тишина.

Сесиль не решилась обернуться к нему так сразу и услышала, что он ушел на кухню. Там хлопнул дверцей холодильника – снова грянула батарея бутылок. Сесиль медленно посмотрела себе за спину и наконец обратила взор к двери в гостиную.

В проеме, в ореоле тусклого света, бросаемого сбоку из коридора, стоял высокий страшный человек. Он был весь черен, как почудилось Сесиль. И только глаза, будто автомобильные фары, стеклянно горели белым светом, а голову его объяло белое адское пламя. Он остановился там, в дверях, огромный, могучий, набыченный.

Он улыбнулся ей, а потом отступил назад, в темноту, и исчез в ней.

– Бугимен, – позже сказала детективам Сесиль. – Это был Бугимен.

И расплакалась. * * *

У этого мужика была красная рубашка, и он катался на «Плимуте» с опасным имечком – «Барракуда». Кэндис замялась, когда он остановился возле бара, выглянул в окно и скользнул по ней долгим взглядом, вскинув брови.

– Привет.

Она отвернулась – не хватало еще напороться на отморозка среди ночи – и нетерпеливо посмотрела себе за плечо: ну что там Джина, остается с тем парнем у стойки или как?

– Ты не подскажешь… – Блондин за рулем вдруг показался растерянным и совсем не отморозком, и Кэндис удивленно посмотрела на него. – Это заведение работает или уже закрывается?

Кэндис вдруг стало интересно.

«Хорошенький, дьявол».

Она же обещала себе, что сегодня вернется домой одна. Невозможно каждую ночь кого-то подцеплять! Но, с другой стороны, это был совершенно особенный кто-то.

– Эта дыра работает двадцать четыре на семь, – улыбнулась Кэндис.

Блондин кивнул, паркуя «Плимут» – плавно и уверенно, в одно движение.

«Мужики бы лучше любовью занимались, как парковались».

Затем он убрал ключи из замка зажигания, запер тачку и пошел к бару. Походка у него была плавной, гибкой, невыразимо приятной. Возле Кэндис он остановился. Накрапывал промозглый осенний дождь; мужчина посмотрел на Кэндис очень внимательно, сверху вниз, глазами, полными странного обещания, – может, присоединишься ко мне, и тогда ты получишь что-то незабываемое, то, что так долго ищешь между кирпичных стен этого маленького города. А после, ничего не сказав, молча кивнул, будто в знак благодарности, улыбнулся и вошел в бар. Дверь за ним открылась-закрылась, красный неоновый свет упал на мокрый асфальт. Кэндис уже тогда знала, что снова туда вернется.

В общем, его звали Стэном. Неплохой был мужик этот Стэн. Он был прилично одет, не нахрюкивался за стойкой и заплатил за выпивку Кэндис. Насчет Джины Кэндис не беспокоилась: та вышла со своим новым парнем на вечер через заднюю дверь и сейчас здорово развлекалась. Кэндис осталась одна. Она пила «отвертку» – мешанину из водки с апельсиновым соком – и искоса смотрела, как этот мужик и не прикоснулся к своему хайболу. Он явно приехал сюда напиться, но передумал. Сел отдельно за столик, вдали от всех, и отвернулся к единственному узкому окошку, из которого падал неясный сизый свет с улицы.