Он уронил ее себе под ноги, перешагнул через тело – и через тело Милли тоже. Презрительно поглядев на них, повернулся к Конни. Та ярость, что наполняла его, никуда не делась, но он был уже не уверен, что действительно хочет убить ее. Прижавшись к стене, она смотрела на него снизу вверх, не понимая, как быть. Хэл сказал:

– Я выйду через задний дворик. Возле соседского дома я оставил машину. Когда отъеду, можешь позвонить в полицию – только выжди еще несколько минут.

Он сам не верил, что делает это. Дрожа, Конни взглянула на Джо, на Милли. На тело задушенной, трупно-сизой Сондры, выпавшее из шкафа.

– А что будет потом? – прошептала она. От ужаса кружилась голова. Все так обрушилось на Конни, что она не могла соображать, и страх с отчаянием вели ее следом за собой.

– Потом все зависит от тебя, – сказал он. – Я заберу свои вещи. Старался тут сильно не наследить, но все равно у копов нет отпечатков моих пальцев. Для всех я – Хэл Оуэн, порядочный гражданин из округа Кэмден, Мыс Мэй. Меня даже за превышение скорости не останавливали. Опять заживу спокойно. И так будет дальше… – он помедлил, добавив: – До следующего Хэллоуина, возможно. Если только ты не скажешь им всю правду.

Глаза у Конни блестели.

– Что будет потом с нами? – громче спросила она, и Хэл поразился.

– Конни, – произнес он, с трудом сглотнув слюну в пересохшем горле и не веря, что говорит это – он, Мистер Буги. Убийца из Нью-Джерси. – Не будет ничего. Я тебя отпускаю, Конни.

Она не поверила этим словам. Облегчение не наступило, стало еще страшнее – как жить дальше, с таким бременем вины за смерть стольких людей, с таким страхом за него? – и она выпалила:

– Нет.

Он направился к кухне, прошел мимо нее и даже мимолетно не взглянул. Он знал: если остановится, то уйти уже не сможет. Хэл услышал, как она завозилась у него за спиной, и услышал, как она позвала его по имени. Он шел быстро, хотя спину очень тянуло. «Наверное, рана сильно открылась», – так подумал Хэл и поднял с пола на кухне свою дубленку, встряхнув ее.

– Нет, Хэл, подожди! Нельзя так… Хэл, ты же остановился. Ты… я не могу так. Хэл!

Он промолчал, поискал ключ в кармане брюк и открыл дверь на задний двор, так быстро, как мог. Вставил его в скважину и замер.

Сжав руки в кулаки, она стояла позади. Она многого не понимала и только думала, что знала все. Хэл с трудом сделал свой выбор и теперь не чувствовал ничего – сплошную пустоту на душе. Он знал, что не все закончил на сегодня, и обернулся к Конни. В его глазах она заметила слезы. Внезапно он весело улыбнулся, и Конни показалось, что с улыбкой этой с него слетела вся надменность.

– Я, кстати, солгал тебе, – сказал Хэл Оуэн. – Я работаю доставщиком в «ФедЭкс», просто ненавижу Хэллоуин. И очень люблю тебя. И знаешь, – задумчиво добавил он и сощурился, – мне так плохо, но, кажется, впервые я сделал что-то правильно. Хотя определенно мама сказала бы, что ты вела себя как шлюха сегодня, Конни. А мне все равно. Хэлло, дорогая.

И он вышел за дверь.

Песня Softcore американской музыкальной рок-группы The Neighbourhood в авторском переводе.

Открыв глаза, Джой сперва не поняла, где находится. Кругом было темно, и тьма эта обступала ее повсюду. Голова гудела, ныла, от висков до переносицы, – но затем она увидела его лицо, его глаза, его волосы. Он был в красном.

Кажется, это его рубашка? Он ведь пришел к ней в красной рубашке?

Джой вгляделась и похолодела. Это была не рубашка вовсе, а кровь на его майке, на руках, на шее.

– Привет, Джой, – сказал он ласково. – Как видишь, я про тебя не забыл.

Она попыталась пошевелиться, но не смогла. Казалось, что-то ее удерживает. Она застонала и подняла голову от поверхности, на которой лежала. Здесь пахло теплым деревом, стружкой, сыростью, подвалом.

Это и был подвал.

Вон там, за спиной Хэла, притаилась в темноте высокая деревянная лестница. Под ней – щиток. Слева – маленькая дверца в стене, приоткрытая совсем чуть-чуть. На низком потолке тускло светили две лампы. Джой разглядела отопительный котел, бойлер… у нее засосало под ложечкой. Она снова попыталась встать, но ничего не вышло. Она почти не чувствовала конечностей и всполошилась.

– Руки онемели, – сказал Хэл и присел рядом с ней. Под ним что-то скрипнуло. Джой взглянула вбок и обмерла. Она поняла, что это был стол. Крепкий, большой стол. – Ноги тоже. Ты довольно долго лежала в три погибели согнутая. Я смотрел, чтобы ты не задохнулась по дороге. Положил тебя в сумку под клюшки для гольфа. И поместилась же, гляди.

Джой сглотнула слюну, вязкую и густую, вставшую в горле комом. Ей стало страшно. Она хрипло спросила:

– Хэл, что я здесь делаю?

– У тебя, значит, нет вопросов, где находится это «здесь», – сказал он и улыбнулся. Его глаза были прикрыты очками. Улыбка – холодная и жестокая – показалась Джой оскалом. – Это хорошо. Я не хотел бы объяснять, что ты сейчас у меня дома, в подвале, связанная по рукам и ногам. Это город Мыс Мэй, Холлоу-драйв, тринадцать. И сейчас я буду убивать тебя, Джой.