Донни никогда бы не поехал в такое место, как это, но старик Херш, человек с колоссальным состоянием, упрашивал о присутствии в пансионе именно его, лично, и Донни не смог отказать ему в силу дружбы и уважения.

Дружба и уважение: Донни Мальяно понимал, что эти вещи помогают ему успешно вести семейные дела. Это, а также личное участие в новом деле, побудило его взять билеты на частный рейс из Иллинойса до Пенсильвании и покрыть пятьсот девятнадцать миль, чтобы оказать услугу мистеру Хершу.

Его секретарь, Джилл Ортиз, встретил гостей из Чикаго в аэропорту и передал лично в руки Донни открытку от Херша и подарок в черной коробке под лентой. Теперь Джилл Ортиз беседовал с деканом Коэн – он прибыл немногим позже Мальяно и отвлекал старуху на себя, а Донни наконец остался один на один с вопросами, которые решал каждый день.

Старыми, новыми, но требующими его участия.

– Смотрите-ка, – вдруг сказал Витале. – Та девушка.

И удивленно замер, заметив искренний интерес, с которым Донни переложил локти поудобнее на каменных перилах. «Та девушка» спешила в здание колледжа. Красивая, с темными прямыми волосами, такими холодно-каштановыми, что казались почти черными, с приятной женственной фигуркой, грозившей однажды обрасти – может, после родов первенца – объемами в груди, бедрах и маленькой выпуклости живота. Взгляд Донни к ней словно приковало: он смотрел, как она взбежала по лестнице в начищенных кожаных туфлях, частя по ступенькам, и как держалась тонкой рукой за запястье подруги. Он не отрывал глаз – и что-то в области ребер, под сердцем, знакомо заныло. Он чувствовал это только единожды за целую жизнь и был странно возбужден, ощущая снова, спустя много, много лет, неожиданное желание подойти к женщине и просто поговорить с ней. Не обязательно касаться и не обязательно завлечь в постель, но просто взглянуть ей в лицо и переброситься парой фраз.

– Кто она такая? – Донни прищурился.

Витале что-то записывал себе в блокнот и отвлекся на вопрос:

– Не знаю. Мне выяснить?

– Да, выясни, – задумчиво сказал Донни и стряхнул пепел вниз, на траву. – Но осторожно. Не в моем она вкусе: слишком молода.

– Это все выпускницы, – буднично сказал Витале и сделал пометку на линованных страницах. – Им лет по двадцать три – двадцать четыре. Не больше.

– Не больше, – задумчиво повторил дон и отвернулся, покачав головой.

Рите было двадцать шесть, а этой – меньше. Донни стал отцом Рите, когда ему самому исполнилось двадцать четыре. Он любил ее мать: в свое время они зачали троих и прожили много лет, потом их пути разошлись, но любовь – уже человеческая – никуда не делась, даже когда во время несчастного случая погиб ее второй муж. Автомобильная авария: его сбили неизвестные на вечерней оживленной улице, как кеглю подмяли под тяжелые колеса, раздавили череп, сломали грудную клетку и уехали. Донни был первым, кто приехал с соболезнованием и цветами. Он долго утешал Кэтрин, свою бывшую супругу, которая висела у него на груди и плакала, и говорил, что, конечно, ее не оставит и его дом – ее дом, так было и будет. Они были добрыми приятелями.

Но все это было не то и не тем, пусть в первое время после расставания – иногда – у них был секс. С Кэтрин все давно прошло, она сама попросила больше не беспокоить ее, сказав, что не хочет отношений ни с кем больше. С возрастом она поблекла, ее светлая красота стала благороднее. Золотые волосы окрасились в серебро. Голубые глаза выцвели. Она была холеной и любимой своей семьей, за ней ухаживали, как ни за кем другим. Так было со всеми его бывшими, кроме покойной Виадоры, но ни к одной он не хотел возвращаться. Если и вернуться куда-то, только к той, кого больше нет живой на этой земле и по кому он неизбывно тосковал.

Все эти годы жены сопровождали его, и он был сперва не одинок, но все искал что-то в других женщинах, не сближаясь с ними, но высматривая, и не находил. Друзья шутили: «Что, Донни, все ищешь идеал?» Взгляд его ни за кого не цеплялся, равнодушно скользя по всей палитре женских красот. Как слепец в вечном мраке, он, невезучий в любви, был очень удачлив в других делах и свыкся с тем, полагая, что за все хорошее нужно чем-то платить. Год за годом копилось время, когда он был один. Скоро был уже закат его молодости. В такое время думать, что найдется та женщина, которую он так отчаянно в самой глубине души ждал, было слишком глупо. Надежды таяли. Донован Мальяно остался к своей участи печально равнодушен.

Витале знал своего дона лучше, чем себя, и потому обвел заметку про имя девушки ручкой. Он знал, что дон за все восемь лет, как Витале служил сначала помощником прежнего консильере, а потом и непосредственно советником, так на женщин никогда не смотрел.

* * *