— Он сказал, что она похоронена здесь, — напомнила я Эшеру, вглядываясь в имена на могилах.

Мы уже минут двадцать искали могилу матери, и Эшер начал терять терпение.

— В следующий раз пусть повесят указатели, потому что я…

— Эшер…

Мой взгляд остановился на одной из могил. Горло сжалось. Сколько я ни читала и ни перечитывала выгравированное имя, мозгу не удавалось это переварить.

Дженна Коллинз.

Моя мать лежала здесь. В нескольких метрах от меня.

Дрожа, я медленно приблизилась к могиле, которую мне не доводилось видеть. Через столько лет после аварии я нашла свою маму. Слезы лились бесконечно. Маленькая девочка, ставшая свидетельницей аварии, проснулась и наконец-то позволила себе оплакать ее смерть. Я ждала этого столько лет.

Со слезами на глазах я перечитывала имя матери, вспоминая ее улыбку, ее смех. В голове снова звучал ее ласковый голос.

— Привет… мама.

Сказав это, я разрыдалась. И постаралась успокоиться. Мне хотелось поговорить с ней, и времени плакать не было.

— Я… Я принесла тебе цветы… Ты… конечно, завидовала другим могилам… Но лучше поздно, чем никогда, верно? Ты всегда так говорила…

Я чуть усмехнулась и вытерла щеки. Набрав побольше воздуха в легкие, снова заговорила, чувствуя, как дрожат губы:

— Прости… Я раньше не могла принести тебе цветов. Кейт увезла меня в Штаты через несколько недель после аварии… вроде бы.

И снова я зарыдала. Рассказывать маме вслух свою историю было так больно — наверное, больнее всего в жизни.

— В общем… зря она это сделала, — продолжила я, кладя цветы рядом с могилой. — Если честно… она меня использовала, мама.

Слезы снова застлали мне глаза.

— Она продала меня, чтобы выпутаться, и я… Меня держал у себя извращенец, мама… Он ужасно со мной обращался… Он меня сломал… Они все меня сломали.

Грудь сдавило, когда в голове закрутились воспоминания о том, как меня раз за разом втаптывали в грязь. С отвращением я выплевывала слова, рассказывая все, что пережила из-за Джона и тети, тех, кто был виновен в моей гибели.

Я рассказывала, как смотрела по вечерам на звезды и думала, что одна из этих звезд — мама, которая присматривает за мной с небес. Рассказывала, что воспоминания о ней успокаивали меня после того, как мужчины пользовались мною.

— Это было ужасно… я ненавидела собственное тело.

В то время даже мебель была более живой, чем я. Единственное, чего я хотела, — это уйти к маме, оставив свое тело Джону, который и так уже им владел.

— Кейт бросила меня… Она начала новую жизнь, а я… А я должна была жить той жизнью, которую она мне навязала… Много лет я была заперта в четырех стенах. Я не закончила учебу, как ты хотела. Я не получила диплом. Я даже не пошла в старшие классы…

Мое сердце кровоточило, а слезы жгли глаза. Тело изнемогало под грузом печали.

— Я осталась в этом мире преступников… У тебя бы точно случился инфаркт, если бы ты была жива, — сказала я, засмеявшись сквозь слезы. — Но… в этом мире я встретила хороших людей… И одного хорошего человека.

Я обернулась посмотреть, не стоит ли Эшер за спиной, но он был далеко и не отрывался от телефона. Улыбнувшись, я решила сесть на землю рядом с матерью.

— Он сейчас со мной… Это он привез меня сюда. Он бы тебе очень не понравился. Он надменный, вспыльчивый, к тому же садист… но только не со мной. Сейчас уже нет. Раньше да, это был кошмар. Меня насильно сделали его невольницей. Я работала с ним, а он меня не хотел, но… всегда было что-то еще. И за это он ненавидел меня еще больше… насколько я поняла. Когда я осознала, что он по натуре не плохой, я влюбилась в него настоящего. В Эшера.

Я нервно теребила пальцы, шепча эти слова, словно боялась, что их кто-то подслушает, боялась произнести их так открыто.

— И да, я ему это сказала… но он меня оттолкнул… в буквальном смысле. Год я прожила вдали от него, и это был ужасный год. Мои демоны вернулись и преследовали меня… и Лис тоже, мама. Раньше он редко появлялся во сне, но стал часто приходить, пока я жила одна на Манхэттене.

Я выкладывала без остатка все, что во мне накопилось, как будто она меня слышала. Рассказывала о Поле, Киаре, Элли, Бене, Рике и обо всех людях, так или иначе оставивших след в моей жизни. Разговор с ней был для меня невыразимым благом. Я пролила столько слез, что разболелась голова, но это было счастьем, пусть и горьким. Моя душа чувствовала мамину душу совсем рядом, та чутко вслушивалась в жизнь, где ей больше не было отведено никакой роли.