Он знает, что я правша…

Я нахмурилась, услышав это сравнение: писать — дело безобидное, а вот стрелять — нет.

— Если когда-нибудь придется в кого-то стрелять, не медли. Ты не должна тормозить, потому что он прикончит тебя без колебаний.

От этой мысли свело живот. Я не хотела ни убивать сама, ни быть убитой.

— О’кей, мой ангел… Убери вот отсюда свои два пальца, — мягко проговорил он, указывая на затвор. — Иначе ты можешь пораниться при выстреле.

Его руки легли на мою талию. Я пыхтела, пытаясь прицелиться точно в мишень.

— А теперь ты должна занять правильную позицию. Выдвини немного ногу, вот так, и чуть-чуть наклонись вперед… Вот, правильно. Правая рука должна оставаться напряженной, но слегка согни левую.

— Вот так?

— Да, вот так. Ты умница…

Сердце на мгновение замерло, и я слегка улыбнулась. Губы дрожали — и от страха перед оружием, и от слов Эшера.

— Дыши нормально, не задерживай дыхание. Сосредоточься на том, что видишь, не отводи взгляда от цели.

Я закрыла один глаз и еще больше сосредоточилась на мишени, контролируя дыхание и дрожь в руках.

— Запомни, ты не должна сомневаться. Эта мишень не двигается, у нее нет души. Если однажды тебе придется стрелять в человека, ты должна смотреть на него как на эту мишень, неподвижную и бездушную, — снова заговорил Эшер мне в ухо. — Ты должна полностью его расчеловечить, словно перед тобой простая деревяшка.

— Какой ужас, — нахмурившись, выдавила я.

— А я никогда и не говорил, что убивать — это хорошо, — насмешливо возразил он. — Но некоторые люди слишком опасны, чтобы оставлять их в живых.

По спине пробежал холодок.

— Стреляй.

Приказ был решительный, но мой палец застыл на курке. Я не могла.

Его руки плотнее обхватили мою талию.

— Не сомневайся… Давай.

И я подчинилась.

Вот только не раздалось ни звука. Пистолет не был заряжен.

Он что, издевается надо мной?

— Теперь, когда я знаю, что ты выстрелишь, — заговорил он, отходя от меня, — я дам тебе другой пистолет… заряженный.

Я поморщилась, глядя, как он заряжает такой же пистолет, поглядывая на меня с кривой усмешкой. Затем он забрал у меня первый пистолет и вручил второй, который держал дулом в пол.

— Встань в ту же позицию, что вначале, и сделай еще раз все, что я тебе говорил.

Я медленно встала в позицию и припомнила его пояснения. Дыхание выровнялось. Теперь я думала только о мишени. Чем быстрее я выстрелю, тем быстрее выберусь отсюда.

— Готова?

Я слабо кивнула и положила палец на спуск, но не нажала.

— Стреляй.

Оглушительный грохот ударил по барабанным перепонкам, когда я нажала на спуск. Пуля попала в нижний левый угол мишени, проделав довольно заметную дыру.

Бога ради, пусть он скажет: «Хорошо, можешь подниматься наверх».

— Внизу слева, — констатировал он. — Ты слишком сильно сжимаешь рукоятку, расслабь кисть. И давай еще раз.

Я сделала вид, что подчиняюсь, но хотела лишь одного — уйти отсюда… Если я покажу свою бездарность, может, он плюнет на эту затею?

Я снова выстрелила, и как бы случайно пуля попала в то же место.

Я стреляла раз за разом, но даже не всегда задевала мишень. К моему величайшему счастью.

— Я не создана для…

— Дай сюда, — приказал он, гася в зародыше мой порыв.

Я протянула ему пистолет, он перезарядил его и вернул. Он не собирался так легко отступать.

Да пошел ты.

— Еще раз.

Он положил руки мне на бедра и заново проговорил все шаги.

— Давай.

Я послушалась и нарочно промазала.

Я снова опустошила обойму, и Эшер безнадежно вздохнул. Я сглотнула, бросив взгляд на мишень. Очень сомнительно, что у меня хватит духу выстрелить в живого человека.

— Я в этом полная бездарь, смирись, — с притворным огорчением пожаловалась я в надежде, что он отступится.

— Посмотрим, такая уж ты бездарь…

Он перезарядил пистолет и вручил мне. Мои глаза буквально вылезли из орбит, когда я увидела, что он направляется к мишени и становится слева от нее, ровно там, куда я стреляла.

Вот дерьмо.

— Ты что творишь? — поразилась я. — Эшер, ты же знаешь, что мои пули летят как раз в ту сторону!

Он кивнул.

— Теперь тебе придется целиться точнее.

По телу прошла дрожь. Он понял, что я не расслабила руку, что не послушалась его советов.

Сердце заколотилось о ребра, и я спросила:

— Ты хоть понимаешь, что я могу попасть в тебя?