Нет. Не совсем.

Эдион потер свое лицо.

- Ты понимаешь, каково было сидеть на заднице, пока тебя не было? Ты сказала два часа. Что я должен был подумать?

- Эдион, - сказала она так спокойно, как только могла, и стянула с себя грязные перчатки, прежде чем принимать его широкую, мозолистую руку. - Я все поняла. Я делаю.

- Что ты делала чего-то настолько важного, что не могло подождать день или два? - его глаза были широкие, умоляющие.

- Разведывала.

- А ты хороша в этом, не так ли. - Полуправда.

- Первое, только потому, что ты...ты, это не дает вам информацию о всем, что я делаю. Второе…

- Ты снова ведешь список.

Она сжала его руку достаточно сильно, чтобы сломать маленькие человеческие кости.

- Если тебе не нравятся мои списки, то не стоит ввязываться в разборки со мной.

Он уставился на нее, она смотрела прямо назад.

Неуступчивый, нерушимый. Они были сделаны из одного теста. Вздох вырвался из Эдиона, и он посмотрел на их соединенные руки, затем открыл их, чтобы осмотреть ее травмированную ладонь, следы от обета, данного Нехемии, и порез, который она совершила в тот момент, когда она и Рован стали Караннам, их магия вступила в вечную связь.

- Трудно не думать, что все твои шрамы - моя вина.

Ой. Ой.

Он сглотнул один раз или два, но она успела все взвесить и сказала:

- Пожалуйста. Половина этих шрамов я по праву заслужила. - Она показала ему маленький шрам внизу внутренней стороне ее предплечья. - Видишь вот этот? Человек в таверне сделал мне его разбитой бутылкой, после того, как я обманула его в картах и попыталась украсть его деньги.

Сдавленный звук исходил от него.

- Ты не веришь мне?

- О, я верю тебе. Я не знал, что ты так плоха в картах, из-за чего тебе пришлось прибегнуть к обману. - Эдион тихо хмыкнул, но страх не исчез.

Так, она отогнула ворот своей туники, чтобы показать тонкое ожерелье из шрамов.

- Бэба Желтоногая, Мать из клана ведьм Желтоногих, оставила мне их, когда пыталась убить меня. Я отрезала ей голову, затем разрезала ее труп на мелкие кусочки и засунула все это в духовку в ее вагоне.

- Я задавался вопросом, кто убил Желтоногую. - Она бы обняла его за эту фразу, только за отсутствие страха или отвращения в этих глазах.

Она подошла к буфету и вытащила бутылку вина из шкафа.

- Я удивлена, что ты не выпил весь мой хороший алкоголь за эти последние месяцы. - Она хмуро оглядел шкаф. - Похоже, одному из вас пришлось по душе бренди.

- Дед Рена, - сказал Эдион, следя за ее передвижениями с места у окна. Она открыла бутылку вина и не беспокоилась о бокале, когда резко упала на диван и сделала глоток.

- Этот, - сказала она, указывая на кривой шрам на локте. Эдион подошел к дивану, чтобы сесть рядом с ней. Он занял почти половину чертовой мебели. - Предводитель пиратов в Бухте Черепов подарил мне его после того, как я разгромила весь его город, освободила его рабов, и выглядела чертовски хорошо, делая это.

Эдион взял бутылку вина и отпил из нее.

- Кто-нибудь научил тебя смирению?

- Ты не изучал его, так почему я должна?

Эдион засмеялся, а затем показал ей свою левую руку. Несколько пальцев были кривыми.

- В тренировочных лагерях, один из тех адарланских ублюдков сломал каждый палец, когда я наехал на него. Затем он продолжал их ломать, потому что я не прекращал ругать его.

Она свистнула зубы, как раз, когда поразилась храбрости и вызывающему поведению. Даже когда гордость за своего кузена перемешалась с мельчайшим оттенком стыда за себя. Эдион дернул вверх его рубашку, чтобы показать мускулистый живот, где толстый, неровный порез тянулся от его ребер до пупка.

- Битва у Розамела. Шестидюймовый зазубренный охотничий нож, изогнутый на кончике. Уколол меня здесь, - он указал наверх, затем провел пальцем вниз. - И дальше.

- Дерьмо, - сказала она. - Как, черт возьми, ты все еще дышишь

- Удача, и я был в состоянии двигаться, когда он потащил его вниз, удерживая его. По крайней мере, я научился ценить броню после этого.

Так они продолжали в течение вечера и ночи, передавая вино между собой.

Один за другим они рассказывали истории ран, накопленных в годы, проведенные врозь. И через некоторое время, она стащила костюм и повернулась, чтобы показать ему ее спину, показать ему шрамы, и татуировки, которые у нее были запечатлены над ними.

Когда она снова откинулась на диван, Эдион показал ей шрам поперек его левой груди, от первой битвы, в которой он наконец-то смог отвоевать меч Oринф - отцовский меч.

Он заполнял то, что она сейчас рассматривала, его комнату, и когда он вернулся, он держал меч в руках, опускаясь на колени.

- Это принадлежит тебе, - сказал он хрипло.