Я направилась на кухню, где, конечно же, не было ни души, зато оставалась еда. Я проглотила половину ломтя хлеба, яблоко и приличный кусок лимонного пирога. Сунув в карман несколько шоколадных печенюшек, я снова вышла в коридор. Идти к себе и ложиться спать не хотелось. Пойду-ка я рисовать. Мне требовалось срочно освободиться от ужасных образов. До сих пор я не работала при свечах, вот сейчас и попробую.

Я прошла коридор и собралась повернуть в другой, когда передо мною выросла высокая мужская фигура. Лунный свет из окна делал маску на его лице серебристой. Голову украшала лавровая корона. Волосы, разметавшиеся по плечам, тоже серебрились в лунном блеске.

– Ты куда-то собралась? – спросил Тамлин.

Я не узнала голоса. Как говорят в таких случаях, его голос был не от мира сего.

– Да вот среди ночи есть захотелось, – ответила я, тщательно следя за каждым его движением.

Обнаженная грудь верховного правителя была разрисована завитками синих узоров. Краску особым способом готовили из растений вайды красильной. Там, где его касались пальцы избранницы, узоры смазались – начиная с мускулистого живота Тамлина и спускаясь ниже, куда я упорно старалась не смотреть.

Я хотела пройти мимо, но Тамлин схватил меня и припечатал к стене. Все произошло настолько быстро, что я и опомниться не успела. Недоеденная печенюшка выпала из моих пальцев.

– Я тебя учуял, – тяжело дыша, произнес он. – Я искал тебя, но не нашел.

От него густо пахло магией. В глазах еще сверкали отблески магической силы. Там не было ни привычной мне доброты, ни насмешливости, ни мягких упреков. Ласэн оказался прав: Тамлин неузнаваемо изменился.

– Отпусти меня, – потребовала я, стараясь говорить спокойно.

Его когти, вырвавшиеся наружу, вонзились в дерево поверх моих рук. Магия еще владела им, превращая в полудикое существо.

– Ты свела меня с ума, – прорычал Тамлин.

Этот звук ударился о мою шею и отозвался болью в груди.

– Я искал, а тебя нигде не было. И тогда… – (Я ощущала у себя на лице его жаркое прерывистое дыхание.) – Тогда мне пришлось выбрать другую.

Вырваться и убежать я не могла. Я сама толком не знала, чего хочу.

– Она просила, чтобы я обошелся с нею пожестче, – прорычал Тамлин, блестя зубами.

Его губы приблизились к моему уху.

– А с тобой я был бы нежен.

Я вздрогнула и закрыла глаза. От его слов напряглось все мое тело.

– Я доставил бы тебе столько наслаждения, что вся пещера слышала бы, как ты стонешь, произнося мое имя. И это, Фейра, длилось бы очень, очень долго.

Мое имя в его устах прозвучало как ласка. Жаркое дыхание щекотало мне ухо. Я слегка выгнула спину.

Тамлин вырвал когти из деревянной обшивки стены. У меня подгибались колени. Я схватилась за стену, чтобы не сползти на пол и чтобы не оказаться в его руках. Я сама не знала, чего жду. Открыв глаза, я увидела его хищную, звериную улыбку.

– Не хочу довольствоваться чужими объедками, – сказала я и попыталась оттолкнуть Тамлина.

Он снова схватил мои руки и вдруг укусил за шею.

Его зубы прорвали мне кожу на затылке. Я вскрикнула, но не смогла пошевелиться. Мысли куда-то исчезли. Весь мой мир сузился до ощущения его зубов и губ. Укус не был глубоким, Тамлин просто удерживал меня на месте. Он прижался ко мне всем телом. Я ощущала тяжесть и непонятную легкость. Это разозлило меня, перед глазами замелькали молнии. Я понимала, что должна его ненавидеть. Ненавидеть за дурацкий ритуал и за женщину, с которой он наслаждался в пещере…

Теперь его язык ласкал мне места укусов. Тамлин не двигался, он замер и целовал мне шею. Поцелуи были то сильными, то неторопливыми, но неизменно властными. У меня между ног стало нестерпимо жарко. Тамлин еще сильнее прижался ко мне. Я чувствовала боль сразу в нескольких местах. Не выдержав, я застонала.

Тамлин отпрянул. После его жаркого дыхания окружающий воздух показался мне холодным. Я тяжело дышала. Взгляд его был пристальным и тяжелым.

– Впредь всегда слушайся меня, – сказал он.

Сейчас его голос стал похож на мурлыканье хищника. Слова баюкали все мое тело, неумолимо склоняя к подчинению.

В голове неожиданно прояснилось. Вспомнив только что услышанное, я выпрямилась. Тамлин хищно улыбнулся мне, а в следующее мгновение я ударила его по лицу.

– Нечего мне указывать, как себя вести, – заявила я, тряся саднящей ладонью. – И нечего кусаться, как разъяренный зверь.

Тамлин невесело усмехнулся. Лунный свет делал его глаза почти черными. Я сказала одно, но мне хотелось совсем другого. Я хотела, чтобы он снова придавил меня своим телом. Моя кожа хотела снова ощутить его жаркое дыхание. Везде: на шее, на груди, между ног. Везде… я хотела его везде. Я тонула в желании.

Его ноздри раздулись. Тамлин принюхался. Он учуял каждую кипящую, бурлящую мысль, что неслась в моей голове; каждое ощущение моего тела. Он шумно, со стоном, выдохнул. Потом глухо зарычал от досады и двинулся прочь.