– Если я выполню три твоих задания или разгадаю загадку, ты сделаешь все, о чем мы говорили?

– Разумеется, – торопливо бросила мне Амаранта. – Так мы договорились?

Открытые части лица Тамлина побледнели, наши глаза встретились, и в его глазах я прочла едва уловимое «нет».

Однако выбор у меня был невелик: или пойти на уговор с Амарантой, или повторить судьбу Клеры и умирать долгой, мучительной смертью. Аттор шипел у меня за спиной, требуя не злить его госпожу. Я не верила ни в судьбу, ни в Котел. Надо решаться.

Даже сейчас, когда Тамлин был вынужден сидеть рядом с Амарантой, став ее рабом, если не хуже, я продолжала его любить. Сила любви к нему разрывала мне сердце, и его мимолетное движение глаз подсказало: он по-прежнему меня любит.

У меня не осталось ничего, кроме нелепой, дурацкой надежды перехитрить и сокрушить самозваную королеву Амаранту. Коварную, древнюю Амаранту, которой было столько же лет, сколько камням за моей спиной.

– Ну? – уже совсем резко спросила Амаранта.

Я чувствовала готовность Аттора вцепиться в меня и выбить ответ. Амаранта сумела одурачить свой так называемый Двор, но я не напрасно прошла суровую школу бедности, не напрасно провела столько лет в лесу. Моя сила заключалась в скрытности. Амаранта и остальные не должны ничего знать ни обо мне, ни о том, что мне известно. Чем ее Двор отличался от леса, а ее задания – от охоты?

Я в последний раз взглянула на Тамлина и сказала:

– Договорились.

Амаранта хищно улыбнулась и щелкнула пальцами. Пространство между нею и мной наполнилось магией – незнакомой, не похожей на магию Тамлина. Амаранта привалилась к спинке трона, приказав кому-то за моей спиной:

– Окажите ей прием, достойный моего Двора.

Шипение Аттора было единственным предостережением. В следующее мгновение чей-то каменный кулак ударил мне в челюсть. Оцепенев от боли, я отлетела в сторону. Там меня ждал новый, не менее жестокий удар по лицу. Хрустнули кости – мои кости. У меня подкосились ноги. Когти Аттора полоснули по щеке, и его кулак нанес мне еще один удар. Я опять отлетела, натолкнувшись на его помощника. Помимо Аттора, меня избивало еще двое. Просто чудо, что мои кости хоть хрустели и трещали, но оставались пока целыми. Меня пинали, как живой мяч. Удары сыпались не переставая. Возможно, я кричала.

Рот захлестнул металлический привкус крови, и она хлынула наружу. Это было последнее, что я помнила.

Я медленно приходила в сознание, и было это весьма болезненно. Вначале я услышала звук капающей воды, затем – слабеющее эхо чьих-то тяжелых шагов. Потом ощутила медный привкус во рту. Кровь. Сопели забитые ноздри. Я вдыхала сырой, холодный воздух, к которому примешивалось зловоние плесени. Плесень на камне и дереве воняли по-разному. Щеку кололи острые травинки сена. Высунутый язык нащупал разбитую губу, я пошевелила им, и лицо вспыхнуло огнем. Содрогнувшись, я открыла глаза. Точнее, попыталась открыть, поскольку дальше щелочек дело не пошло. Похоже, под обоими глазами у меня красовались синяки. Это открытие не добавило мне радости.

Я лежала в тюремной камере. Все мое оружие исчезло. Единственным источником света были щели вокруг двери, сквозь которые пробивались отсветы коридорных факелов. Судя по словам Амаранты, здесь я проведу три месяца, выполняя ее задания.

Я попыталась сесть. Голова отозвалась резкой болью и закружилась, и я едва снова не потеряла сознание. Мое сердце учащенно билось. Значит, тюрьма. Я еще раз посмотрела на косые полосы тусклого света, лившегося через щели, потом осторожно потрогала лицо.

Мне приходилось разбивать лицо, но его нынешнее состояние ни шло ни в какое сравнение с лесными бедами. Коснувшись ноздрей, я едва не вскрикнула. Оттуда посыпались хлопья засохшей крови. Устроив «прием», прихвостни Амаранты сломали мне нос. Я хотела стиснуть зубы, но челюсть тут же отозвалась жгучей болью.

Только не поддаваться панике. Никаких слез. Думать. Спокойно. Хладнокровно… насколько это возможно. Перво-наперво постараться определить, сильно ли пострадало тело, а потом решать, как себе помочь. Рубашка сгодится на повязки. Даже в самых отвратительных тюрьмах узникам дают воду. Когда ее принесут, я промою раны. Дышать полной грудью я не могла – мешала боль. Значит, буду дышать так, чтобы не усугублять свое состояние.

Я ощупала лицо. К счастью, челюсть не сломана. Разбитая губа и синяки под глазами – дело поправимое. Сильнее всего пострадал нос.

Я подтянула колени к груди, обхватила их поплотнее – в такой позе дышалось чуть легче. Я понимала, что нарушила правило, о котором мне говорила Асилла, но выбора не было. Когда я увидела Тамлина рядом с Амарантой…