Риз внимательно смотрел на меня, ожидая дальнейших слов.

– Я считаю: безоговорочно доверять ему… рискованно.

– Он говорил с тобой о своем отношении к Тамлину?

– Нет. А я не хотела спрашивать. Мне показалось, Ласэн искренне сожалеет о случившемся со мной и с Элайной. Ты спросишь: а если бы не Элайна, как бы он себя повел? Не знаю. Близнецы вызывали у него отвращение. Но покинул ли бы он Тамлина… сомневаюсь.

Риз откинул прядь волос с моего лба.

– Все это, дорогая Фейра, – часть игры. Кому доверять, когда, какими сведениями обмениваться.

– Тебе нравится играть?

– Иногда. Но не сейчас, когда риск слишком высок. И когда потери были бы непомерно велики, – ответил он, гладя мне лоб.

Я прикоснулась ладонью к груди Риза; к тому месту, где под одеждой, под иллирианской татуировкой на коже, ровно и мощно билось его сердце.

Наши глаза встретились. Его губы замерли над моим лбом, и я забыла про окружающий мир.

– Война не помешает нам строить планы на будущее, – тихо сказал он. – Прежде всего, на наше с тобой.

Я кивнула, ощущая жжение в горле – предвестник слез.

– Мы заслуживаем счастья, – сказал Риз.

Блеск его глаз давал понять: он помнит мои слова, сказанные на крыше нашего дома, вскоре после атаки на Веларис.

– Я буду сражаться за наше счастье. Всем, что есть в моем арсенале.

– Мы будем сражаться, – поправила я. – Хватит тебе биться в одиночку.

Риз и так отдал слишком много, но считал, что этого недостаточно.

Он смотрел в окна таверны, где веселились посетители, а расторопная прислуга с одинаковым изяществом подавала кушанья и убирала посуду.

– Я помню, когда мы все закатились сюда, – сказал он. – Это был твой первый выход в город. И помню, как ты сказала Севенде – хозяйке таверны, – что после ее угощения чувствуешь себя пробудившейся.

Он тряхнул головой.

– Тогда я впервые увидел тебя… умиротворенной. Как будто ты действительно пробудилась и заново начала жить. Я тогда испытал такое облегчение, что боялся, как бы меня не вывернуло прямо за столом.

Я тоже помнила тот его долгий, странный взгляд. И свои слова. Потом мы пешком шли домой, и в одном месте я услышала музыку, которую прежде слышала в Подгорье, в своей темной сырой камере. Тогда я ничего не знала ни о Веларисе, ни о настоящем Ризе. Он подарил мне несколько минут чарующих звуков, выдернувших меня из отчаяния и безысходности.

Взяв Риза за руку, я повела его к мосту через Сидру. Наш дом стоял на другом берегу. Разговоры о грядущей войне могут подождать.

– А пошли через Радугу.

Этот самоцвет Велариса – пристанище художников, артистов и музыкантов – переливался яркими красками. Настоящее сердце города, не умолкающее ни на мгновение.

– Ты и Веларис помогли мне пробудиться. Вернули меня к жизни.

Глаза Риза вспыхнули. Я улыбнулась и добавила:

– И я, Риз, буду сражаться всем, что есть в моем арсенале. Всем.

Он лишь поцеловал меня в макушку, обнял покрепче, и мы двинулись по мосту через Сидру, любуясь огоньками звезд в бархатном небе.

Хорошо, что мы с Кассианом договорились встретиться в восемь, а не раньше. Проснулась я совсем рано, но стоило взглянуть на лицо спящего Риза, и мне захотелось сладостного, неспешного утра. И я столь же неспешно принялась его будить.

Площадка для упражнений находилась на крыше Дома ветра. Окруженная с боков красными стенами, сверху она была открыта всем стихиям. Когда Риз перенес меня туда, мои щеки (да и все тело) еще пылали. Он обещал встретиться со мною после полуденной трапезы и показать библиотеку. Потом, шаловливо подмигнув, поцеловал в щеку и быстро взмыл в небо.

Кассиан ждал возле оружейной стойки.

– Надеюсь, до прилета сюда ты не слишком растратила силы, – вместо приветствия бросил он. – Иначе тебе придется туго.

Я выпучила глаза, пытаясь не вспоминать, как Риз уложил меня на живот и целовал всю спину, начиная с основания шеи и постепенно спускаясь ниже и ниже. Старательно прогоняла ощущения его сильных рук, которые обхватили и приподняли мои бедра. Еще более старательно я прогоняла память о его пиршестве, когда он оказался позади меня, а мне пришлось закусить подушку, чтобы не разбудить дом своими стонами.

Ризанд этим утром был… я не находила слов. Он наслаждался мною не так, как это бывало по ночам. Сегодняшнее его наслаждение пронизывала утренняя нега, блаженная лень, когда кажется, что никуда не надо торопиться. Его движения отличала даже некоторая сонливость. Спутанные волосы, заспанные глаза, в которых тем не менее светилось мужское озорство. Такими же ленивыми его глаза оставались и мгновение назад, когда он шутливо чмокнул меня в щечку, а мое тело ответило жаркой волной.

Ничего. Я еще помучаю его.

А пока… я двинулась к Кассиану, на ходу разминая плечи.

– Два иллирианских мужчины заставляют меня попотеть в это утро. И что остается женщине?