Как будто она хотела, чтобы он все узнал, если ее арестуют. Что она ясно осознавала, с кем живет на одном этаже. Что ее приказ, который она дала несколько недель назад, не утратил силы.

Защищай этот город.

У Люка свело живот, все внутри будто съежилось от воспоминания о прикосновении Женщины-Кошки, о том, как она провела пальцами по его шраму на груди. Она знала, что его разорвала шрапнель. Привела его в ту комнату и поцеловала потому, что знала: Холли на этот путь ступить не может, но Женщина-Кошка…

Но кто из них настоящий?

Она сюда приехала из-за тяжелого расставания, так она сказала.

Но не с парнем, а с Лигой.

Ему необходимо узнать больше.

И начнет он с того, что найдет все о Холли Вандериз.

Придумать Холли Вандериз было так просто.

Она не слишком расстроилась, когда та исчезла.

Селина знала, что целый мир сейчас задается вопросом, что это за светская королева преступного мира?

В том числе Харли и Плющ.

Сидя в грязной одиночной камере в трехэтажном тюремном корпусе, считая часы и охранников, которые пожирали ее глазами, вслушиваясь в крики заключенных из камер ниже этажом, Селина тоже задавалась вопросом, простят ли ее Харли и Плющ. За ложь. За то, что она оказалась одной из тех богатых мерзавок, которых они ненавидели.

Сейчас журналисты уже, скорее всего, нашли ее странички в социальных сетях, которые она соорудила несколько месяцев назад: летом в Провансе, зимой в Сен-Бартелеми. Она отфотошопила фотографии, и ее лицо встало как влитое на групповые снимки в клубах, на яхтах и вечеринках, вокруг столов на балах. Для женщины, которой никогда не было, Холли вела на удивление публичную жизнь.

Часы тянулись один за одним.

Они забрали ее костюм и шлем. Натянули на нее белый тюремный комбинезон. В комнате для переодевания, еще до того, как она надела кофту с длинным рукавом, которую ей дали, чтобы носить под этими бледными тряпками, женщина-полицейский ничего не сказала о ее забитых татуировками руках. В холодном тюремном корпусе Селина сидела на койке, накинув на плечи еще и шерстяное одеяло.

По крайней мере, они не отправили ее на подземный уровень – туда, где заключенные получали интенсивную терапию. Но холодное зловоние доходило до нее, поднимаясь сквозь пол. Будто могила манила ее.

Селина отбросила эти мысли. Она бывала и в ситуациях похуже. Здесь, в огромном, раскинувшемся под сводчатым потолком женском восточном крыле, она могла смотреть. И слушать.

Час за часом.

Считая секунды, собираясь с силами, с мыслями.

Потому что как только Гордон снял с нее шлем и мир увидел ее лицо, Нисса начала стягивать силы для последнего удара.

Селина спала. Ела. И готовилась.

Уже почти стемнело, когда последний удар был нанесен.

Едва Селина услышала крики и хаос, взорвавший лечебницу, она за несколько секунд поняла, что Нисса послала не одну и не две лучших наемниц, чтобы покончить с этим.

Нисса отправила к ней маленькую армию.

Атака началась как по учебнику, именно так, как учили Селину.

Сначала взорвались внешние стены. Или Селина почувствовала, как они взорвались, когда огромное здание в форме подковы содрогнулось и посыпались обломки. А к месту взрыва поспешили охранники.

Они попали прямо в лапы к наемницам, которые казнили их. Всех. Каждого продажного говнюка, который пожирал ее глазами, тряс решетки ее камеры, чьи липкие взгляды она чувствовала, каждого, кто шептал ей такое, что у нее не нашлось в сердце ни клочка жалости, когда их крики затихли в наполненных дымом коридорах.

Стало настолько тихо, что Селина отчетливо услышала щелчок, звук которого донесся через весь тюремный корпус.

Двери в камеры распахнулись. Приглашение и испытание.

Она не сомневалась, что в западном крыле, где содержались мужчины, происходило то же самое.

Одеяло соскользнуло с ее плеч на пол, когда Селина вышла в наполняющийся дымом коридор. Освобожденные заключенные не обращали на нее внимания, разбегаясь в разные стороны, исчезая в дыму.

Они и не смотрели туда, куда направлялась Селина – к висевшим на потолочном светильнике вещам рядом с камерой, выведенной из строя.

Ее костюм.

Шлема нет. Нет перчаток. Нет ремня и кнута. Только в нескольких метрах от нее у стены стоят ботинки.

Нисса хочет, чтобы в этой битве она сражалась сама. Без Маски смерти, без дополнительной техники.

Когда Селина сдернула костюм со светильника, последние заключенные уже выбежали из корпуса.

Она аккуратно сняла белый комбинезон и надела черный боевой.

А волосы – эти тупые крашеные волосы – она оставила распущенными. Резинок нигде нет.

Селина прислонилась к двери, продолжая стоять в коридоре и в ожидании всматриваясь в наполненный дымом коридор, который вел в восточное крыло.

Лига, подобно видениям в дыму, прибыла на место через несколько секунд.