– Потому что об этом никто не знает. То есть мы в научном сообществе об этом знаем, но… мы не треплем языком в газетах. Я уверена, что какая-нибудь дьявольская корпорация уже ищет способ, как уничтожить лей-линии.

– Возможно. – Селина аккуратно свернула газету и отложила ее в сторону. – Давай съездим туда? Поставим этот опыт с машиной?

Плющ задумалась и кивнула в сторону переулка:

– А с ними что делать будем?

Селина хрюкнула, когда на том конец переулка, наконец, показались двое.

– Да мы быстро.

Она бросилась к кирпичной стене, съехала вниз по водосточной трубе и оказалась прямо перед двумя парнями, занимавшими средние посты в банде Кармайна Фальконе.

К тому времени, как токсины Плюща дотянулись вниз с края крыши и вырубили обоих парней, Селина широко улыбалась.

Скоро они передадут своему боссу предупреждение, которым она их удостоила: Лига надвигается на Готэм, чтобы украсть у Женщины-Кошки то, что она хочет продать местному подполью. Что Лигу не интересуют ни союзники, ни деньги.

Настолько ценным было то, что Селина собиралась продать. И чтобы вернуть это, чтобы это не попало не в те руки, Лига утопит Готэм в кровавой бане, где сгинут все местные подонки и преступники.

Так будет, если подполье Готэма не подготовится. Если не соберет силы для ответного удара. Если их устраивают роли пешек и червяков.

Готэм падет. Но не перед этими иностранными захватчиками.

Он падет перед ней.

– Я предполагаю, машину ты украла. – Плющ хмуро осмотрела черный кожаный салон «рендж ровера». Она уселась на сиденье, как на насест, будто прикосновения кожаной обшивки были для нее невыносимы.

– Ты права, – мягко ответила Селина.

Она сменила шлем на полумаску из оникса, которая закрывала только верхнюю часть лица. Волосы скрывал капюшон черной толстовки. Шлем лежал на заднем сиденье машины. Селина удивилась, когда Плющ промолчала, увидев ее в новом образе. Но, кажется, молчанию пришел конец.

– Ты знаешь, что индустрия кожи каждый день творит зло, каждый день убивает?

– Вот поэтому ты и веган, – сказала Селина.

Плющ смотрела, как за окном, сливаясь в смутное пятно, проносится город.

– И ты не собираешься надо мной смеяться?

– Это твоя жизнь. Твои предпочтения в еде меня не касаются.

Плющ внимательно на нее посмотрела:

– Ты не можешь снять эту маску?

Селина помотала головой:

– Не все сразу.

Плющ пожала плечами и уставилась на темную дорогу перед ними. До лей-линии нужно было ехать сорок минут на запад, однополосная дорога шла вдоль пустых обочин: ни деревьев, ничего. Только плоская, безжизненная равнина.

– Тут раньше был лес. – Плющ показала на остатки травы, которые выхватили передние фары. – Все вырубили в 1900-х на топливо, когда Готэм рос.

– И с тех пор ничего так и не выросло?

– Ты же сама видишь, что нет.

Селина нахмурилась:

– Город должен был высадить деревья взамен срубленных.

– Тогда всем было наплевать. Да и сейчас тоже.

Селина задумалась.

– А сколько будет стоить посадить здесь новый лес?

– Много. И расти будет долго.

В ее голосе было столько горечи, столько смирения, что Селина сказала:

– Возможно, часть нашего дохода… вполне можно потратить на это.

Никому не повредит, если в городе станет больше зеленых зон. Совсем не повредит.

Плющ смотрела на нее несколько долгих секунд, а Селина внимательно наблюдала за дорогой, чтобы вовремя заметить оленя или другое дикое животное, которое вздумает перейти шоссе, и дать Плющу возможность подумать над ответом.

Наконец она мягко сказала:

– У меня никогда особенно не было друзей.

Селина была рада, что ей нужно смотреть на дорогу.

– И хотя наша троица сильно рискует… – Плющ по-прежнему говорила осторожно. – Я давно так не веселилась.

Она сглотнула.

– Я так быстро закончила школу, что у меня никогда не было возможности, знаешь, ну, просто быть обычной. Ходить на тусовки, зависать с ровесниками.

– Может, мне вообще сорок пять, откуда ты знаешь?

Селине часто так казалось. Она точно не делала ничего из того, что общество считало нормальным для молодежи.

Но она пыталась дать все это Мэгги. Все, что она только могла ей дать.

Привычную подростковую жизнь ей заменили попытки сделать Мэгги счастливой. Почти заменили.

– Тебе не сорок пять, – сказала Плющ, хихикнув. – Те части тела, которые я вижу, не выглядят на сорок пять. И говоришь ты по-другому.

У Селины вырвался смешок:

– Харли жалуется, что я мудрено говорю.

– Харли просто Харли.

– А что у вас с ней, между вами что-то есть?

Она уже давно умирала от любопытства.

Даже в темном салоне Селина готова была поклясться, что увидела, как Плющ залилась краской.

– Мы с ней спали. Харли была одной из первых, с кем я встретилась после того, как бросила учебу и занялась этим. Ядовитый Плющ, все такое… И я втюрилась в нее… по уши.

– А она что?

Плющ пожала плечами: