Харли и Плющ стояли рядом, расправив плечи, пока Селина осматривала бар: натертые дубовые полы, оригинальные резные потолочные панели начала XIX века, фотографии главарей прошлого и настоящего. В обшитые деревом стены вставлены круглые лампы, излучающие золотой свет. Для шайки преступников они неплохо постарались, чтобы сохранить первозданную атмосферу бара.

Но теперь все они тупо смотрели перед собой, у кого-то застыла в воздухе рука со стаканом.

Ни к кому особенно не обращаясь, Селина заговорила:

– Сегодня правила такие.

Из перчаток выскочили когти, мерцая в тусклом свете. Висящий сбоку кнут умолял пустить в дело и его тоже.

Не сейчас. Не сейчас.

– Вы не будете нам мешать, вы будете нам помогать, когда нужно, и наград у нас… – Она подошла к закованной в цепи троице. Когти свирепо рассекли кандалы, и цепи оборвались. Одна за одной. – Хватит на всех.

Приспешники Джокера ухмыльнулись, потирая запястья.

– Если вы захотите нам помешать… – мягко продолжала Селина, обращаясь к собравшимся. Она подкралась к мужчине, который сидел к ней ближе всех у богато украшенного бара из резного дуба. – Попытаетесь нас прокатить, то наказаний у нас… – Мужчина задрожал, сидя на стуле из красного бархата, когда она нежно провела когтем по его небритой щеке. Затем по другой. Прокатился тихий смешок. – Хватит на всех.

Она повернулась, кивнув Харли и Плющу.

– Сука, – бросил кто-то у нее за спиной.

Она узнала этот голос.

Селина замерла.

В баре стало тихо, как в склепе.

Шлем определил личность говорящего, хоть она в этом и не нуждалась. Престарелый, полный итальянец, который сидел за столиком рядом с мишенью для дротиков.

Кармайн Фальконе.

С ним-то она и хотела увидеться.

Он не изменился: тот же тесно сшитый костюм, зачесанные назад волосы и неизменная усмешка на бледном лице. На ястребином носу просвечивали лопнувшие капилляры. Интересно, а Пантеры все еще ему подчиняются? Или Мика сумела вырваться?

Селина пошла к нему. Плющ пробормотала: «Конец тебе, сволочь».

Надо отдать ему должное, Фальконе и бровью не повел.

Только ухмыльнулся еще шире и отхлебнул пива. Еще никто не вгонял его в дрожь. Не отрицал его власть.

Ну, все когда-то бывает в первый раз, подумала Селина.

Она распустила кнут: его черед вступить в игру.

Щелк – и стакан с пивом лопнул у Фальконе в руке.

Шелк – и кнут обернулся у него вокруг шеи, и Фальконе распластался на столе, заметавшись, как заарканенная свинья.

Четверо его парней, сидевшие за соседними столиками, подскочили было с оружием в руках наперевес.

И увидели, что в них уже целятся Харли и Плющ, у каждой – свой собственный арсенал. А приспешники Джокера стоят по бокам, готовые броситься в бой.

В руках у Плюща распустился кроваво-красный цветок.

«Я усовершенствовала его после того, как мы обчистили тот банк», – рассказала Селине Плющ, когда показывала ей цветок в первый раз. Цветы, которые разом могут уложить много людей, а не одного, стоящего рядом.

Но Плющ на этом не остановилась. Вокруг другой руки обвился стебель: у него на кончике теперь появились острые шипы.

Мужчина рядом с Плющом весь съежился, глядя на растение, которое обернулось вокруг ее запястья. Его дружок рядом с Харли побледнел, увидев у той в руках маленький металлический мячик, раскрашенный, словно детская игрушка.

Селина подошла ближе, потуже затягивая кнут. Фальконе напрасно пытался снять его с распухшей шеи.

Она провела когтями по его спине, рассекая ткань пиджака и клетчатой рубашки под ним. Перед ней предстала плоть, покрытая волосами и потом.

– Ист-Энд – мой.

И всегда был ее.

Несмотря на затянутый вокруг шеи кнут, Фальконе закричал, когда она провела когтем по позвоночнику, кожа разошлась и хлынула кровь.

Она взмахнула запястьем и кнут распустился, освободив Фальконе.

Он метался и ревел.

Селина отчеканила:

– Радуйся, что эта была спина, а не язык.

И направилась к двери. За ней следом отступали Харли и Плющ. Ухмыляясь, они все еще целились в Фальконе и его парней.

– Пожелай им спокойной ночи, Плющ, – сказала Селина и поплыла к выходу из бара. Позади нее, как дрессированные псы, трусили приспешники Джокера.

Плющ хихикнула, нежно и сладко.

– Спокойной ночи.

Что-то мягко, как лепесток, приземлилось на пол. Послышалось шипение, а потом – крики и рев.

Когда Харли и Плющ вышли в ночь, следуя за Селиной, в баре все стихло. Когда они проснутся, то будут умирать от головной боли. И поймут, что она не вызвала в бар ГДГП, пока они были без сознания.

Жаль только, что она не увидит лицо Фальконе, когда он придет в себя. Когда поймет, что его царствованию пришел конец, особенно после того, как она его унизила.

Харли шла впереди, слегка подпрыгивая на покрытом трещинами тротуаре, Плющ взяла Селину под руку:

– И что будет дальше?

Селина всматривалась в линию горизонта на севере.

– Они встанут на колени.