Прислонившись к металлической двери, которая вела в отель, где был в разгаре бал «Спасем достопримечательности Готэма», Харли легонько похлопала по широкой поясной кобуре. Там висели два одинаковых цветных шара. На груди поперек бейсбольной футболки с надписью «Готэмские отбивальщики»^[10] у нее был патронташ с шарами поменьше, размером с елочные игрушки. Она наклонила голову набок, и хвостики подпрыгнули почти в такт с музыкантами, которые играли десятью этажами ниже.

– А этого разве мало?

Селина вытянула вперед руку, которая сжимала свернутый кнут – сжимала крепко, чтобы не придушить этих двоих.

– Вы должны были принести оружие. А вы принесли игрушки.

Харли подошла на шаг ближе, свет от тусклого светильника над дверью отразился на красно-черных трусах-шортах. Колготки в сетку и не пытались спрятать татуировки на бедрах. Ее кожа пестрела всеми видами животных, начиная от ревущего льва и заканчивая бабочкой-монархом. Костюм дополняли берцы, доходящие до середины икры.

Большим пальцем руки она отцепила один шарик.

– Скоро ты увидишь, как мальчики и девочки внизу обрадуются этим игрушкам, – сказала она, злобно улыбаясь.

На Харли висели бомбы. Маленькие и, скорее всего, не обладающие большой разрушительной силой, но достаточно мощные, чтобы создать хаос.

Обозначить их позицию.

Селина ухмыльнулось, злости как не бывало.

– Признаю свою ошибку.

Она повернулась к Плющу. На той был изумрудный комбинезон, на талии висел пояс с карманами, а руки снова были обвиты стеблями. Поперек груди вилась, как змея, большая орхидея, будто лента на груди у королевы красоты.

Селина подняла бровь под маской:

– Волшебных цветов сегодня не будет?

Плющ погладила стебель на груди.

– Подумала, что в этот раз не буду их прятать.

Умно. Растительная копия патронташа Харли.

– А драться ты чем будешь? У тебя хоть что-то еще есть? – процедила Селина.

– Возможно.

– Я с «возможно» не работаю.

– Такое чувство, будто меня директор отчитывает, – проворчала Плющ на ухо Харли.

Та прыснула. Селина стиснула зубы, хоть они этого и не видели.

– Разве не легче, если я их просто всех усыплю? – спросила Плющ, поглаживая растение на груди.

– Нет.

Взгляд Селины упал на небольшую сумку у Плюща на бедре. Там что-то двигалось.

– Мы хотим, чтобы они знали, кто это делает.

– Кто «они»? – спросила Харли.

– Все.

Селина подошла к Плющу.

– Что это?

– Маленький эксперимент, – подмигнула ей Плющ.

Харли ухмыльнулась.

– Стебли убийцы.

Селина подняла бровь:

– Серьезно?

Плющ открыла сумку, внутри которой кишела какая-то зеленая масса. Тонкие стебли закручивались, как змеи в клубке.

– Растения могут запоминать – чувствовать.

Плющ это знает лучше других, подумала Селина. Харли погрустнела, и ее взгляд смягчился. Она подумала о том же.

Грусть улетучилась, когда Плющ опустила руку в сумку и завиток конопляного цвета обернулся вокруг ее предплечья. Практически обнял.

Твою мать.

– Я его таким вырастила из семечка, – сказала Плющ, погладив рукой стебель, который полз по ее руке как живой браслет.

– Он действует как твой кнут. – Она кивнула в сторону кнута, который Селина до сих пор сжимала в руках. – Только он своих жертв любит сжимать. Крепко.

Харли погладила стебель, пальцем обвела завитки. Селина готова была поклясться, что и Плющ, и растение поежились – от удовольствия.

Нисса и Талия все отдали бы за такое оружие.

– Ладно, – сказала Селина, осматривая дверь на крышу, – план помните?

– Да, мам, – сострила Харли.

Селина проигнорировала ее.

– Сумки готовы?

Харли и Плющ подняли почти одинаковые сумки-торбы.

– Все готово?

Цветы в патронташе у Плюща замерцали, подтверждая готовность. Но тут Харли засунула руку в сумку и достала две ленточки, красную и черную. Ловкие пальцы привязали ленты к хвостикам.

– Ты ленточки к нижнему белью подбираешь? – вырвалось у Селины.

– У тебя есть костюм кошки, – протянула Харли, поправляя бантики. – У меня – мои цвета.

Плющ подавила смешок.

– Хочется все контролировать, да, котенок?

Селина и это решила проигнорировать и перебросила кнут через плечо.

– Берите часы, а не бумажники, украшения, а не кошельки.

Она открыла дверь на крышу, вращая кистями, чтобы размяться.

Улыбка Харли резанула белым изгибом над красной помадой:

– Говорит как леди, поступает как шпана.

Да что она об этом знает.

Люк готов был уснуть в середине разговора. Этот бал был самым худшим из всех. У него в голове перемешалась музыка, люди и цветочные украшения тех вечеров, по которым его таскали последние несколько недель. Он рассматривал женские лица, пытаясь найти след от травмы. Ничего. Ни пропавших украшений, ни женщины в боевом костюме.