Но Люк почувствовал, что Марк снова пристально смотрит на него. Из них двоих более близким другом он считал Элизу, но именно Марк приходил к нему на курсы реабилитации, когда Люк только вернулся, а потом, когда понадобилось, сопровождал его на встречах по ПТСР. Его предложение действовало всегда: в особенно тяжелые дни, когда Люк не хотел ехать один, ему нужно было просто позвонить Марку, чтобы тот заехал за ним.

– Но у тебя все хорошо, да? – снова спросил Марк.

– Если он говорит, что да, значит, да, – вставила Элиза.

Марк отмахнулся от нее, не собираясь оставлять приятеля в покое.

Они всегда заботились друг о друге, но с тех пор, как Люк вернулся домой, Марк и Элиза стали еще больше его оберегать.

У него от этого становилось теплей на сердце – ради этого стоило терпеть их перепалки.

– У меня все хорошо, – ответил Люк друзьям. – Правда хорошо.

На этот раз Марк успокоился и продолжил спорить с Элизой, кто из участников их любимого шоу, скорее всего, затеет драку в новом сезоне. Люк немного послушал их, улыбаясь, и осушил второй бокал шампанского. И последний.

Сегодня он должен быть настороже. За последние пару недель произошло несколько мелких краж. Высший свет Готэма распрощался с драгоценностями на вечерах и приемах.

Люк готов был поставить все свое наследство, что неуловимый вор придет на бал. Что он уже среди них: слишком уж это лакомый кусочек – первый бал сезона, – чтобы он мог его пропустить.

Он надеялся, что прав. Если ничего не произойдет, он должен будет пойти на следующий бал. И на следующий. Чтобы отследить закономерности. Запомнить лица и имена гостей.

Он поставил ловушку. Рано или поздно вор в нее попадется.

На балу Селина осмелилась простоять рядом с картиной всего пять минут.

Рука об руку с исполнительным директором фирмы, которая занималась косметическим маслом, она зашла в длинный зал, где на стене висела картина – какая-то невзрачная ваза с фруктами. Перед ней был натянут ограждающий канат, а рядом стоял скучающий охранник, который следил, чтобы никто не фотографировал и не подходил к картине слишком близко.

Женщина из мира косметического масла что-то понимала в искусстве, и названия разных техник, в которых работал художник, прямо-таки отскакивали у нее от зубов. Селина кивала, наклонившись к картине, будто рассматривая детали. На самом деле она оценивала размер и вес небольшого полотна.

Сердце у нее бешено колотилось, но ей удалось ненавязчиво предложить спутнице вернуться сюда через пару дней, чтобы еще раз взглянуть на работу. Ее спутница повернулась к охраннику, чтобы спросить, как долго картина еще будет выставляться.

Только на выходных, мэм.

Значит, сегодня надо поспешить.

Селина удостоверилась, что в конце вечера сразу несколько человек (включая нахмурившегося Люка Фокса) видели, как она, качаясь из стороны в сторону, скрылась в дамской комнате. И обратно не вышла. По крайней мере, в золотом платье.

Охранники устали и хотели домой, поэтому ванную комнату они проверили быстро. И никто не удосужился посмотреть наверх, туда, где она распласталась под потолком над кабинкой.

Только когда наступила тишина и прошло достаточно времени, чтобы даже оставшиеся охранники успели погрузиться в глубокую скуку, Селина выскользнула из дамской комнаты.

Сложнее (и опасней) всего было запрятать сумку с боевым костюмом Лиги и шлемом в подсобке туалета.

Она проделала это вчера днем, когда пришла в музей, запихнув вещи в огромную сумку-мешок и дождавшись, когда в туалете никого не будет, чтобы можно было вскрыть замок на двери в подсобку. Она закопала шлем и костюм на дне огромной коробки с туалетной бумагой, которая стояла под еще одной коробкой с туалетной бумагой – этого им точно хватит на сутки – и вознесла молитвы тем древним богам, которые наблюдали за ней, надеясь, что уборщики ничего не найдут.

Они не нашли. И теперь, когда в музее стало темно и тихо, как в склепе, а Селина скользила в темноте залов, с каждым движением у нее в крови росло возбуждение.

Под взглядами древних статуй она перебирала звуки, которые ловили датчики шлема: кашель охранника в пяти залах отсюда, журчание фонтана в центре египетского зала, скрежет птичьих когтей по запотевшей стеклянной крыше.

В стеклянную панель шлема был встроен безупречный прибор ночного видения, который теперь окрасил все вокруг в зеленый и желтый. Только живопись и тени. Каждая картина – очень ценная, однако такие кражи не тянули на заявление, которое ей нужно было сделать.

Но сначала – охранная система.

Она взломала музейную сеть, чтобы достать планы здания, и выучила их от корки до корки. Она узнала, что на первом подуровне есть главная комната, которая контролирует каждый переключатель. Узнала, что ночью там всегда находились два охранника, и благодаря памятке, которую она нашла на сервере с перепиской, она теперь знала, что у каждого из них под рукой тревожная кнопка.

Слишком опасно. Если отключить всю систему, велик риск, что охранник на другом конце музея заметит, что не хватает красных огоньков.