Марк, когда рядом была Элиза, никого больше не замечал и только изредка отвлекался, чтобы провести рукой по светлым волосам.

Но Марк все-таки повернулся к Люку:

– Ты сегодня много молчишь.

При этом он нахмурился и взглянул на него напряженным, пронзительным взглядом – на Элизу он смотрел совсем по-другому.

– Все хорошо?

Элиза потягивала шампанское и разглядывала его поверх очков. Если Марк обычно спрашивал прямо, то Элиза знала, когда стоит наблюдать и когда тишина может быть полезна не меньше, чем слова.

– Ты выглядишь примерно так же, как тогда на уроке английского в школе, когда мистер Бартлеби задал нам написать сонет о любви вместо промежуточного эссе, – сказала она Люку мгновение спустя.

Хоть Люка и называли гением, поэтом он точно не был.

Марк рассмеялся, запрокинув голову. Люк улыбнулся, с благодарностью взглянув на Элизу за то, что она сменила тему.

– Кажется, я в жизни не получал оценки ниже. Жалкая тройка с минусом. Думаю, Бартлеби специально занизил мне оценку из-за того, какое у меня было лицо, когда он объявил задание.

– И мне тоже – сказал Марк, пихнув его локтем. – Хотя я до сих пор считаю, что заслужил оценку выше. За такое грандиозное произведение!

– Вы получили те оценки, которые заслужили, – возразила Элиза. – За сонет о любви к пончикам. – Она кивнула в сторону Марка. – И за сонет о том, как ты любишь не писать сонеты. – Она уставилась на Люка.

Люк и Марк закатили глаза.

– Нас лишили последней надежды, – заявил Марк.

Элиза, разумеется, блестяще выполнила задание.

Люк оглядел своих друзей. Когда он объявил, что хочет пойти служить, по-настоящему его поддержали только Марк и Элиза. Люк тогда заявил, что не хочет идти в колледж, чтобы снова оказаться там же, где он и был, но в уже Лиге Плюща, а хочет что-то сделать. Хочет послужить чему-то.

И даже когда остальные его друзья притворялись, что понимают, а Люк знал – они думают, что он свернул не туда, Элиза и Марк поддерживали его. Они писали ему и созванивались с ним по видеосвязи, когда он был за океаном.

С того момента, как он вернулся, они оба были рядом – с самого первого дня. Марк заплакал, когда увидел заживающий разрез вдоль ребер. Элиза достала телефон и стала искать курсы физической реабилитации.

Они знали, что у него ПТСР, но никогда его об этом не спрашивали. И хотя он этого и не стыдился, он был им глубоко благодарен за то, что они позволили ему самому устанавливать допустимые рамки откровенности. За то, что пока этот вопрос был вне поля их дружбы. Рад, потому что это хотя бы напоминало прежнюю жизнь.

– Все хорошо, – ответил Люк, выдержав оценивающий взгляд Элизы.

Она будто поняла, что стоит за этими словами, и слегка кивнула. Люк широко улыбнулся, глядя на Марка.

– Первый бал за сезон, а мне уже все осточертело.

Элиза оскорбленно положила руку на грудь, сверкнув золотыми браслетами и кольцами.

– Ты хочешь сказать, что тебя не развлекает даже наш возвышенный спор о десяти лучших расставаниях в истории реалити-шоу?

Марк нахмурился, но у него на лице было написано, что ему весело.

Это передалось остальным, когда Люк сказал:

– Если бы вы ходили на каждый бал, все было бы не так плохо.

– Я готов только на три в год, на больше меня не заманишь даже за деньги, – сказал Марк. Элиза замурчала, соглашаясь. – Я обеими руками за то, чтобы жертвовать на благотворительность, но почему это обязательно подразумевает бал? Даже мои родители уже на них ходят.

Марк махнул в сторону сияющего зала мозолистой ладонью – он много лет занимался греблей и до сих пор, минимум раз в неделю, сплавлялся по реке Спрэнг.

– Этим летом они сказали, что теперь я должен ходить по балам. Что они свое отходили, и теперь моя очередь представлять семью.

И разбираться со всей этой светской толпой, – не стал он продолжать. Но в этом не было нужды.

Люк и Элиза поежились, прекрасно понимая, что он имеет в виду. Родители Элизы не пришли только потому, что у ее матери, наследницы рыболовной империи в Венесуэле, были другие дела. Но когда Марвез были в Америке, они, как и родители Люка, ходили на все вечера. На самом деле, за эти годы они даже стали хорошими друзьями.

– Бедняжка, – сказала Элиза, похлопав Марка по крепкому плечу. – Тяжело тебе приходится: надо наряжаться, пить за чужой счет.

– Тяжело тебе, – присоединился к ней Люк, подавив смешок, – есть и не платить, да еще и забирать домой модные подарки.

Марк показал им средний палец. Элиза и Люк ответили тем же.

Сзади них охнула стайка проходящих мимо старушек. Марк молча поднял бокал с шампанским, приветствуя их.

Они дождались, пока оскорбленные женщины удалятся, и сдавленно засмеялись.

– Все по-прежнему, – сказала Элиза, провожая их взглядом темных глаз.