Глава 53, часть 1

Кто-то прожег ее бедро.

Не Аэлина, потому что Аэлина ушла, запечатанная в железном ящике и забрана через море.

Но кто-то прожег ее до костей, настолько тщательно, что малейшее движение вызывало агонию.

Лисандра открыла глаза, низкий стон вырвался из ее пересохшего горла.

— Легче, — прогрохотал глубокий голос.

Она знала этот голос. Знала запах — чистый ручей и свежая трава. Эдион.

Она открыла глаза, тяжелые и горящие, на звук.

Его сияющие волосы свисали, пропитанные кровью. И эти бирюзовые глаза были темнее — и совершенно мрачны. Пусты.

Они были в грубой палатке, единственный свет исходил от фонаря, качавшегося в горьком ветре, пробирался через заслон. Она была укрыта одеялами, а он сидел на перевернутом ведре, все еще в доспехах, и ничего не могло ее согреть.

Лисандра пошевелила языком и вслушалась в мир за пределами тусклой палатки.

Хаос. Крики. Многие кричат.

— Мы уступили Перрант, — хрипло сказал Эдион. — Мы отступаем уже два дня. Еще три дня, и мы доберемся до Оринфа.

Брови слегка приподнялись. Долго ли она была без сознания?

— Мы должны были оставить тебя в вагоне с другими ранеными. Сегодня вечером мы осмелились остановиться. — его горло подпрыгнуло. — Шторм ударил на юге. Это замедлило Морат — достаточно.

Она попыталась проглотить сухость в горле. Последнее, что она помнила, это столкновение с этими людьми, не осознавая ограничений смертного тела, о том, как даже Аэлина, которая казалась такой развязной, когда она расхаживала по всему миру, была затменена этими существами. Затем эти когти разорвали ее ногу. И ей удалось сделать идеальный маневр. Убить одного из них.

— Ты сплотила нашу армию, — сказал он. — Мы проиграли битву, но они не постыдились.

Лисандре удалось вытащить руку из-под одеяла и потянулась к кувшину воды рядом с кроватью. Эдион мгновенно двинулся, наполнив чашку.

Но когда ее пальцы сомкнулись вокруг, она отметила цвет кожи, свою форму.

Ее собственные руки. Ее собственную руку.

— Ты… Изменилась, — сказал Эдион, заметив ее расширенные глаза. — Пока целитель обрабатывал ногу. Я думаю, из-за боли… Ты превратилась обратно в это тело.

Ужас, рев и тошнота, охватили ее.

— Сколько людей это видели? — ее первые слова, кажущиеся грубыми и сухими, как наждачная бумага.

— Не беспокойся об этом.

Она глотнула воды.

— Они все знают?

Осторожный кивок.

— Что ты им сказал об Аэлине?

— То, что она на жизненно-важном задании с Рованом и другими. И что это так тайно, что мы не смели говорить об этом.

— Солдаты…

— Не волнуйся об этом, — повторил он. Но она могла видеть это в его лице. Напряжение.

Они сплотились из-за своей королевы, только чтобы понять, что это была иллюзия. То, что мощь Огненного Сердца не с ними. Не будет защищать их от армии сзади.

— Прости, — выдохнула она.

Эдион взял пустой стакан, прежде чем он схватил ее за руку, мягко сжимая.

— Прости меня, Лисандра. После всего этого. — Его горло снова подпрыгнуло. — Когда я увидел Илькенов, когда увидел тебя, сражающуюся против них…

Бесполезная. Лживая стерва. Слова, которые он бросил ей, бросились на нее, вытащили ее от мутной боли. Обострили ее внимание.

— Ты сделала это, — сказал он, понижая голос, — для Террасена. Для Аэлины. Ты была готова умереть за это, боги высшие.

— Так и есть. — ее слова стали холодными, как сталь.

Эдион моргнул, когда она вырвала свою руку. Ее нога болела и пульсировала, но ей удалось сесть. Чтобы встретить его взгляд.

— На протяжении многих лет меня унижали многие, — сказала она, дрожащим голосом. Не от страха, а от волны, которая охватила все, что внутри нее, горела с раной в ее ноге. — Но я никогда не чувствовала себя такой униженной, когда меня бросали в снег, когда ты назвал меня лживой сукой перед нашими друзьями и союзниками. Никогда.

Она ненавидела сердитые слезы, которые жалили ее глаза.

— Меня когда-то заставляли ползать перед людьми. И боги высшие, я почти ползала для тебя в эти месяцы. И все же мне кажется, что я должна умереть, чтобы ты понял, что был задницей? Мне нужно умереть, чтобы ты снова увидел во мне человека?

Он не скрывал сожаления в его глазах. Она много лет обслуживала мужчин и знала, что каждая мучительная эмоция на его лице была подлинной. Но он не стирал сказанное и не делал ничего.

Лисандра положила руку на грудь прямо над ее собственным разбитым сердцем.