Неста не открывала глаз. Для нее существовала только музыка: пение, голоса, арфа. Звуки носились вокруг Несты, увлекая ее в бездонные глубины. И вновь над хором поднялся голос Гвин. Он звучал на такой высокой ноте, что казался лучом чистого света, прорвавшегося сквозь толщу горы. К ее голосу присоединились еще два, создав нечто вроде обрамления. Все так же трепетала арфа, все так же струились голоса жриц, убаюкивая Несту и увлекая куда-то вниз. Туда, где не было внешнего мира и времени, где не было ничего, кроме музыки в ее костях, в камнях под ногами, музыки вокруг и над головой.

Когда жрицы запели на древних языках, на которых давно уже никто не говорил, музыка перед закрытыми глазами Несты стала принимать зримое обличье. Она увидела то, о чем повествовала песня: землю, покрытую мхом, золотое солнце, прозрачные реки и глубокие тени древнего леса. От переливов арфы впереди проступили горы, словно звуки освобождали их от туманного покрова. Неста почувствовала, что летит к обширной, окутанной туманом горе: пустынной, если не считать проплешин мха среди камней. Гору окружало серое бурное море. У горы были две вершины. Камни вокруг них были изрезаны странными древними символами – ровесниками звучащей песни.

Неста перестала ощущать собственное тело. Камни пещеры превратились в далекое воспоминание. Ее вынесло на самый верх, где она увидела высоченные, покрытые узорами ворота. Пройдя через них, она оказалась в кромешной, первозданной темноте – темноте, полной живых существ, от которых веяло ужасом.

Неста шла по невидимой тропе, мимо дверей без ручек, запечатанных навсегда. За каждой дверью находилось что-то ужасное. И среди этих ужасов выделялось некое существо из тумана и ненависти. Но песня звала ее дальше, и Неста шла, сама оставаясь невидимой и безымянной.

Место, куда она попала, было смертельно опасным. Место страдания, гнева и смерти. Ее душа трепетала, страшась там бродить. И хотя она благополучно миновала дверь, за которой обитало существо, превосходящее по ужасу остальных… она знала, что оно следит за каждым ее шагом. Неста отказывалась это признавать и не оглядывалась.

Она погружалась все ниже. Звуки арфы и голоса были ее проводниками. Она шла, пока не остановилась перед скалой. Коснувшись каменной поверхности, Неста обнаружила, что скала не более чем иллюзия. Пройдя сквозь нее, она попала в еще один коридор, уже под горой. Коридор привел ее в пещеру, почти целиком похожую на ту, где пели жрицы, словно пение соединяло обе пещеры.

Но эта пещера была высечена не из красного, а из черного камня. Вырезанные символы покрывали гладкий пол и стены, уходя к потолку, настолько высокому, что он терялся во мраке. Вокруг воздух дрожал от заклинаний, однако посередине сохранялась тишина. А на полу, словно оставленная кем-то и забытая, стояла…

Там, в самом центре пещеры, стояла небольшая золотая арфа.

Несту обдало холодом. В голове прояснилось, и она вдруг поняла, где находится. Музыка и голоса жриц погрузили ее в транс, сделав ее кости и окружающие камни инструментами для гадания. Она поняла, что попала сюда не просто так…

Арфа сияла в темноте, словно внутри ее и струн скрывалось свое солнце. «Поиграй на мне, – прошептала Арфа. – Дай мне снова зазвучать. Вплети свой голос в мои звуки».

Рука Несты потянулась к струнам. «Да».

Арфа вздохнула и, чувствуя протянутую руку Несты, вкрадчиво произнесла: «Мы откроем двери и проходы; мы вместе пройдем сквозь пространство и эоны времени. Наша музыка освободит нас от земных правил и границ».

«Да». Она заиграет на Арфе, и вокруг не останется ничего, кроме музыки. Так будет продолжаться, пока не погаснут звезды.

«Играй. Я так давно хотела, чтобы кто-то поиграл на мне», – произнесла Арфа. Неста могла поклясться, что вместе со звуками слышит улыбку Арфы. «Играй, не бойся. Разве моя песня может причинить кому-то вред?» По костям Несты разлился холодный, невеселый смех Арфы. «Играй. Играй же», – уговаривала ее Арфа.

Песня смолкла, и видение рассыпалось.

У Несты подогнулись колени. Она рухнула на скамью. Гвин обеспокоенно смотрела на нее с возвышения. Сердце Несты громко колотилось, во рту совсем пересохло. Усилием воли она заставила себя встать и дождаться окончания службы. Она уже не слушала пение, а думала об увиденном, понимая, к какому открытию привело ее неожиданное и где-то легкомысленное гадание.

– Ты в этом уверен?

Кассиан прислонился бедром к столу Риза:

– Неста сказала, что Арфа спрятана под Тюрьмой.

– Она никогда не бывала в Тюрьме, – хмуро произнес Риз.

Поначалу Кассиан решил, что Неста где-то раздобыла вина и напилась. Час назад она вбежала в столовую Дома и, задыхаясь, поведала ему невероятную историю. Кассиан едва разбирал поток ее слов, улавливая лишь общий смысл. По мнению Несты, Арфа находилась в пределах Тюрьмы.

Что хуже, она, сама того не ведая, пробудила Арфу в Тюрьме. К каким ужасам это могло привести? От этой мысли Кассиана пробирал холод.