Ночная красота тут же всколыхнула мысли о собственной никчемности. Неста показалась себе такой же ничтожной, как камешек, что до сих пор гремел внутри ее сапога. Какое это блаженство – быть никем и ничем.

Она не помнила, как снова уснула, и проснулась уже на рассвете. Их путь продолжался. Кассиан удостоил ее разговором, сказав, что они идут на север, а направление он определяет по замшелым сторонам деревьев, которые всегда указывают в северную сторону.

На полуденном привале она узнала, что они идут к озеру. Они доберутся туда под вечер и проведут там день или два.

Неста едва слышала его слова. Шаг за шагом, миля за милей, вверх и вниз. Шум реки сообщал ей, что горы наблюдают за нею, направляя к тому озеру.

Сколько дней ни иди, лучше ей не станет. Неста это знала. А знал ли Кассиан? Не думал ли он, что вся эта затея с походом по горам – глупость от начала и до конца?

Может, все разворачивается, как в старинной сказке, которую она слышала в детстве. Кассиан – подручный злой королевы, приказавшей завести Несту в самую глушь и там вырвать ей сердце.

Хорошо бы это сделать. Нашелся бы кто-нибудь, кто вырвал бы из ее груди проклятое сердце и заглушил голос, нашептывавший про жуткие поступки, которые она совершила, про ее отвратительные мысли и про тех, кого она подвела. Голос называл их поименно.

С самого рождения все в ее жизни происходило не так. Она родилась с зубами и когтями, не научившись сдерживаться и не пускать их в ход. За все годы она не сумела обуздать ту сторону ее натуры, что выла и рычала от каждого предательства, умея любить и ненавидеть с неистовством, которого никто не понимал. Пожалуй, только Элайна отчасти ее понимала, но теперь сестра питала к ней откровенную неприязнь.

Неста не знала, как все исправить. Как исправить хотя бы часть. Как вырваться из этого порочного круга.

Она не помнила времени, когда не бывала бы сердита. Может, в детстве и раннем отрочестве, при жизни матери. Но и тогда она видела неприязненное отношение матери к их отцу. Постепенно материнские неприязнь и презрение стали ее собственными.

Несте было не погасить в себе этот неутихающий, вечно бурлящий гнев. Не научиться сдерживать свои вспышки, не давая им вырваться наружу и в конечном итоге ударить по ней.

Она ничем не лучше бешеной собаки. Она и вела себя с Фейрой и Амреной как бешеная собака. Дикий зверь, совсем как Тамлин. Ее даже не радовало, что она наконец-то сумела одолеть все десять тысяч ступенек лестницы в Доме ветра. Разве это имело значение, если ею двигала ярость?

А сама она имела значение? Была ли она достойна того, чтобы с нею считались?

От этого вопроса все внутри ее начинало рушиться.

Кассиан уже был на вершине холма. Поднявшись туда, Неста увидела сверкающую бирюзовую гладь озера. Оно лежало в долине между двумя горами. Их склоны, словно зеленые ладони, удерживали воду, не давая вытечь. Берега были усеяны серыми камнями.

Неста не видела ни озера, ни камней, ни солнца, ни зелени.

Окружающий мир стал размытым. В глазах появилось жжение, словно их рассекли, чтобы дать выход слезам.

Она добрела до прибрежных камней и рухнула на колени, ощутив удар всеми своими костями. Достойна ли она того, чтобы с нею считались?

Ответ она знала. Знала всегда.

Кассиан повернулся к ней, но Неста не видела его и не слышала обращенных к ней слов.

Спрятав лицо в ладонях, она зарыдала.

Едва эти сдавленные, судорожные звуки вырвались наружу, Неста поняла: ей не остановиться.

Встав на колени на берегу горного озера, она убрала все внутренние преграды.

Все ужасные мысли, которые она подавляла и прогоняла, теперь неслись через разум и били по душе. Она не загораживалась, когда перед внутренним взором всплыло побледневшее, испуганное лицо Фейры, услышавшей от нее правду о своем ребенке. Тогда Нестой правили гнев и боль.

Ей вовек не исправить содеянного, не искупить своей вины. Бесполезно даже пытаться. Ее рыдания продолжались.

Рядом хрустнули камешки. Она ощутила волну тепла. Кассиан не дотрагивался до нее, но его голос раздался совсем близко:

– Я здесь.

Услышав эти слова, она заплакала еще сильнее. Ей было не остановиться, как невозможно остановить воду, хлынувшую сквозь брешь в плотине.

– Неста.

Пальцы Кассиана коснулись ее плеча.

Ей было не выдержать этого прикосновения. Доброты, исходящей от его пальцев.

– Прошу тебя, – выдохнула она.

Это были ее первые слова за пять дней.

– О чем ты просишь?

Неста отодвинулась.

– Не трогай меня, – сквозь судорожные всхлипы произнесла она. – Не будь ко мне добрым.

– Почему?

В голове Несты закружился целый рой причин, требующих выхода, и она пропустила их через себя, не позволив решать, какая из них главнее.

– Я повинна в его смерти.

Кассиан замер.

Не отнимая ладоней от лица, она шепотом продолжала:

– Он явился меня спасти, сражался за меня, а я позволила ему умереть. Мое сердце было полно ненависти. Ненависти к нему. Он погиб, потому что я это допустила.