– Не могу, – признался Аполлион. – Мы не наделены такими дарованиями.
Ничто не вызывало у Ханта такую ненависть, как выражение искреннего горя в глазах принца. Как слезы на лице Аидаса.
– Тогда разыщите Танатоса, – приказал им Рунн. – Он же недавно называл себя Принцем Душ или кем-то в этом роде. Найдите его и…
– Он тоже не сумеет ее спасти, – тихо ответил Аидас. – Никто из нас.
Хант смотрел на свою истинную пару, неподвижную, похолодевшую, безжизненную.
Крик, вырвавшийся из его горла, потряс весь мир.
Не было ничего, кроме этого крика и ощущения жуткой пустоты там, где сейчас должна была бы находиться Брайс и их дальнейшая совместная жизнь. И когда его голос охрип, когда ему перестало хватать воздуха на крик, он затих. У него ничего не осталось. Какой смысл был во всем этом, если…
Чья-то рука осторожно коснулась его плеча.
– Я попробую что-нибудь сделать, – произнес женский голос.
Хант поднял голову. Рядом с ним стояла Гипаксия Энадор. На ее сверкающих черных волосах он увидел костяную корону Дома Пламени и Тени.
У него больше не было сестры. Рунн смотрел на лицо Брайс и сознавал, что она мертва. Она оказалась за чертой, откуда не возвращаются.
Разум Рунна был пуст. Лидия держала его за руку. Чуть поодаль стояли ее сыновья. Мальчики и убедили его вернуться. Заявили, что никуда не пойдут, пока хоть чем-то не помогут взрослым.
Благие, но безрезультатные порывы. Даже молнии Аталара не могли оживить Брайс.
Затем вперед вышла Гипаксия с костяной короной на голове. Она каким-то образом стала главой Дома Пламени и Тени. И предлагала свою помощь.
– Она ни за что мне не простит, если после воскрешения будет лишь отчасти похожа на прежнюю себя, – сказал Хант охрипшим от крика голосом.
Он едва сдерживал слезы.
– Я не предлагаю воскресить ее, – заверила его Гипаксия.
Хант запустил руки в спутанные волосы.
– У нее нет души… В смысле, есть, но она продала душу Королю Подземья. Так что если тебе нужна ее душа… сама понимаешь.
– Короля Подземья больше нет, – сообщила Гипаксия. – Все договоры, которые он заключал с живыми и мертвыми, полностью аннулированы. Душа Брайс принадлежит ей, и она вольна делать со своей душой что пожелает.
У Рунна подогнулись колени.
– Пожалуйста, помоги ей, – в отчаянии выпалил он. – Если можешь, помоги.
Гипаксия посмотрела на него, затем на Лидию и их соединенные руки. Ведьма улыбнулась.
– Я отдам тебе все, – прошептал Аталар. – Ничего не пожалею.
Ведьма посмотрела на неподвижную Брайс и сказала Аталару:
– Здесь нужна не жертва, а договор.
Она сделала призывный жест себе за спину, где стояла Джезиба Рога.
Хант уставился на колдунью, но Рога смотрела только на Брайс.
– Ах, Куинлан, – произнесла Джезиба, и на ее ресницах заблестели слезы.
– Жрица, – прошипел Аполлион.
Рога с презрением и даже отвращением взглянула на принца Ямы.
– По-прежнему гадаешь, что я намерена сделать с теми книгами? – резко спросила она у Аполлиона, затем указала на мертвую Брайс. – Неужели ты думаешь, что, если бы они обладали хоть какой-то силой, я не воспользовалась бы ею сейчас, чтобы спасти эту девчонку?
– А ты, жрица, прирожденная врунья, – бросил ей Аполлион, награждая сердитым взглядом.
– Времени у нас немного, – перебила их Гипаксия, и властность ее тона заставила умолкнуть даже принца Ямы. – Надо действовать, пока в ее теле не начались необратимые процессы.
– Поясни свои слова, – обратился к колдунье Рунн. – Ты сказала, что мы не должны жертвовать, но если мы можем что-то предложить…
– Не вы предлагаете, а я, – оборвала его Джезиба и снова посмотрела на Брайс.
По щекам колдуньи текли слезы. Аполлион почему-то назвал ее «жрицей». Странно.
– И что ты предложишь? – спросила Лидия.
– Свою жизнь. Свою долгую и далеко не праведную жизнь.
Она вновь посмотрела на Аполлиона.
– Это невозможно, – сказал Аполлион.
– Ты меня проклял. – (Слова колдуньи несказанно удивили Ханта, однако он не посмел ее перебивать.) – Ты проклял меня бессмертием. А теперь я превращаю свою жизнь в дар – в дар ванирской долгой жизни. Я охотно отдам ее Брайс Куинлан, если девчонка захочет принять мой дар.
– Это проклятие для живущих, – огрызнулся Аполлион.
– В таком случае хорошо, что я способна общаться с мертвыми, – заявила Гипаксия.
Услышанное явно удивило Аполлиона – наверное, впервые за все его немыслимо долгое существование.
– А это… это возможно? – спросил Аидас.
– Тогда я предлагаю свою жизнь, – вызвался Хант.
– А смысл? – грубо расхохоталась Джезиба. – Спасти ее, чтобы самому умереть?