— Ха, — отвечает он, доставая свой телефон из кармана, — так вот почему ты отправил мне эти сообщения прошлой ночью?

Когда он поднимает свой телефон, я вздрагиваю, на меня смотрят мои вчерашние текстовые сообщения.

Я ухожу.

Мне жаль.

Я продам тебе свою долю в компании.

О, водка. Я морщусь, хватаясь за дверь, смутно припоминая, как отправлял те сообщения. Однако идея о том, чтобы бросить все, не так уж призрачна. Я думал об этом уже больше нескольких дней. Думаю, мне просто нужно было немного алкоголя и дефицит серотонина, чтобы наконец отправить его.

— Гаррет, что происходит?

Нахуй.

— Да, я просто думаю, что мне пора перестать заниматься этим. Все прекрасно обходится без меня…

— Нет.

— Что значит “нет”? — Усмехаюсь я.

— Я имею в виду, нет.

— Эмерсон, ты не можешь помешать мне…

— Что случилось с Мией?

Он снова пытается заглянуть мне за спину.

— Ничего. Мы не… вместе. Мы просто трахались.

— Чушь собачья. Что случилось?

Я усмехаюсь.

— Ты сегодня ведешь себя как придурок, — шучу я, но у меня раскалывается голова, и чем скорее я избавлюсь от него, тем скорее смогу вернуться в постель, где темно и тихо. И там нет друзей, которые вторгаются в мою личную жизнь и командуют мной.

— Почему бы тебе не принять душ и не пойти со мной в клуб?

— Я же говорил тебе, что неважно себя чувствую, — бормочу я, больше не скрывая раздражения в своем голосе.

— Да, ну, я думаю, что свежий воздух мог бы помочь. «

— Завтра.

Он смотрит на меня, нахмурив брови, и на мгновение я почти ненавижу его. Потому что он ни хрена не понимает.

И как раз в тот момент, когда я думаю, что он вот-вот сдастся и уйдет, он проталкивается мимо меня и бормочет: — Я не уйду.

Затем он входит прямо в мою захламленную квартиру.

— Эмерсон, какого хрена?

Дверь за мной закрывается, когда я следую за ним на кухню, морщась при виде груды посуды в раковине и едва тронутой испорченной лазаньи на столе.

— Ты не хочешь идти на работу, это нормально. Но, по крайней мере, пойди прими душ. Я подожду.

Я подавлен, когда он берет пакет с едой двухдневной давности и выбрасывает его в мусорное ведро. Гнев закипает в моих венах, когда я смотрю на него. Гребаная наглость этого парня.

— Убирайся на хрен из моей квартиры, — рявкаю я.

Повернувшись ко мне, он отвечает: — Нет. Если ты хочешь, чтобы я ушел, тебе придется меня вышвырнуть.

Когда он скрещивает руки на груди и свирепо смотрит на меня, я понимаю, что этот ублюдок серьезен. Я не чертов идиот; я знаю, почему он это делает, почему он не уходит, и это унизительно. Он обращается со мной как с ребенком, поэтому я тяжело вздыхаю, прежде чем на самом деле подумать о том, чтобы попытаться выпроводить этого хорошо одетого миллионера из моей квартиры.

— Эмерсон, я в порядке, ладно? Тебе не обязательно нянчиться со мной.

— Ну, я не уйду.

— Я говорю тебе, что я в порядке, черт возьми.

Мой голос звучит громче, чем я хотел, но он даже не вздрагивает.

— Мне жаль, Гаррет. Но я не могу уйти.

— Я не гребаный ребенок. И я не хочу, чтобы ты видел меня таким. Так что, пожалуйста, просто уходи, черт возьми.

Я хорошо сопротивляюсь, но спираль слишком сильна — определенно сильнее меня.

Мудак в костюме, стоящий у меня на кухне, даже не шелохнулся. Ладно, теперь я действительно ненавижу его. Сильно.

Я ненавижу тот факт, что в течение десяти лет он был слишком добр ко мне. Всегда проверял, когда я исчезал на день или два, всегда задавал слишком много вопросов или пытался проявить заботу, когда я явно этого не хотела. Но он никогда этого не делал. С другой стороны… прошло много времени с тех пор, как я заходил так далеко.

И как бы сильно я его ни ненавидел, еще больше я ненавижу подводить его. И это единственная причина, по которой я уступаю его раздражающей гребаной просьбе.

— Ты хочешь, чтобы я пошел в душ? Прекрасно!

Повернувшись к своей спальне, я хлопаю дверью с такой силой, что картина падает со стены в моей комнате. Отлично, теперь я устраиваю истерику, как ребенок. С другой стороны, это больше всего энергия, которую я израсходовал за последние две недели. Но это никак не помогает от моей раскалывающейся головной боли.

Душ просто снова вызывает у меня усталость, и я избегаю искушения заползти обратно в постель. Когда я, наконец, выхожу из спальни в чистых джинсах и наполовину чистой футболке, Эмерсон, мать его, Грант стоит у моей кухонной раковины с закатанными до локтей рукавами рубашки и загружает мою посудомоечную машину.

— Ты, должно быть, издеваешься надо мной, — бормочу я, потирая висок.