Но это длится всего одну секунду. Один удар сердца. Его достаточно, чтобы ощутить проблеск надежды, прежде чем та падает на пол и разбивается, как стекло.

– Эмерсон, прекрати! – кричит Шарлотта, вцепившись мне в грудь, и отталкивает с силой, достаточной, чтобы я остановился. Разжимаю объятия и смотрю в эти знакомые оленьи глаза, всей душой умоляя ее дать мне еще один шанс. – Ты не можешь просто ворваться сюда и ожидать, что я рухну в твои объятия.

– Ладно, – бормочу я. – Тогда поезжай домой.

Она дергается, словно я ударил ее, и недоверчиво наклоняет голову.

– Я не твоя собственность, – шипит она со злостью, ее слова ранят, как кинжалы. – Уже не твоя.

Она пытается обойти меня и пройти к двери. Я хватаю ее за талию, но она снова сопротивляется.

– Возможно, ты не моя собственность, но вот этот клуб – мой.

– Я имею право быть здесь так же, как и ты, – кричит она, борясь, но некая гравитация притягивает меня к ней, и я не могу отойти.

Прежде чем она доходит до двери, я загоняю девушку в угол и поднимаю ей подбородок, заставляя посмотреть мне в глаза.

– Что ты намерена делать, Шарлотта? Ты пришла сюда, чтобы тебя кто-то трахнул развлечения ради?

– Какая тебе разница? Кто, как не ты, заставил меня поверить, что я сексуальна и красива?

То, как она гордо держит голову, сила ее убеждений приводят меня почти в экстаз, но мне больно видеть, как она направляет эту враждебность на меня.

– Ты сексуальна и красива, Шарлотта. А еще ты моя.

– Была, но больше нет, – огрызается она, но я улавливаю в ее голосе легкую дрожь. Этого достаточно, чтобы заставить ее оставаться на этом месте, в моих руках, пока она не перестанет говорить.

– Неправда, ты по-прежнему моя, – шепчу я, сжимая в кулаках ткань ее платья.

– Ты сказал, что между нами нет ничего серьезного, Эмерсон. Когда Бо стоял в твоей гостиной и у тебя была возможность рассказать ему все, ты сказал, что это ерунда.

Голос Шарлотты дрожит, и я невольно прикасаюсь к ее лицу, глажу щеку и шею. Время, проведенное вдали от нее, сделало меня изголодавшимся по любви невротиком, жаждущим прикоснуться к ее коже, ощутить вкус ее губ.

– Я не идеальный мужчина, Шарлотта, и я обидел тебя. Прости.

– Ты сказал мне, что наши отношения, когда я буду твоей «рабыней», означают, что я всегда могу тебе доверять.

Эти слова пронзают мое внешнее спокойствие, словно кинжалы.

– Ты можешь мне доверять, Шарлотта. Я нехорошо обошелся с тобой. И теперь хочу загладить свою вину. Я могу заслужить твое прощение.

– Как?

На ее вопрос есть гораздо лучший ответ, но в данный момент я думаю вовсе не мозгом. Я думаю исключительно сердцем и членом, они оба борются за доминирование, и хотя такой глупой идеи мне еще ни разу не приходило в голову, она хорошо нам послужит в данный момент.

– Что ты делаешь? – кричит она, когда я поднимаю ее и перебрасываю через плечо.

Донеся ее до середины комнаты, я осторожно усаживаю Шарлотту на трон. Как только она оказывается там, я расстегиваю рубашку возле горла, буквально на пару пуговиц, чтобы двигаться и дышать. Следом расстегиваю манжеты и закатываю рукава до локтя. Она не вскакивает с трона и не пытается убежать из комнаты, так что, думаю, это хороший знак.

– Эмерсон… – пытается возразить она.

Встав перед ней на колени, я провожу руками вверх по ее ногам, поднимая платье до бедер. Она закусывает нижнюю губу и смотрит на меня с тревогой и одновременно с любопытством.

– Я стою перед тобой на коленях, Шарлотта. Я знаю, что обещал позаботиться о тебе и совершил ошибку. Позволь мне исправить ее.

– Этого едва ли достаточно, Эмерсон.

– Это начало, – задыхаясь, шепчу я, притягивая ее бедра к краю сиденья.

Мое лицо почти зажато между ее коленями, я вдыхаю аромат ее возбуждения, и у меня текут слюни. Я готов зарыться в нее лицом прямо сейчас, жадно, словно голодный зверь. Я и есть зверь. Хочу ласкать языком ее безупречную дырочку, но не должен торопиться.

Она всхлипывает – это я целую внутреннюю часть ее бедра, проводя по ней мягкими губами и влажным языком, оставляющими за собой полоску гусиной кожи. Когда я достигаю пульсирующей влажной вершины, ее пальцы впиваются мне в волосы. Она притягивает мое лицо туда, где она этого хочет.

Мои пальцы находят тонкий край ее трусиков, и я осторожно стягиваю их с ее ног. Именно в этот момент я вспоминаю, что у нас за спиной сплошная стеклянная стена и любопытные посетители, которые тащатся от этого шоу. Я был так сосредоточен на Шарлотте, на том, что снова сжимаю ее в объятиях, что у меня напрочь вылетела из головы мысль о том, что мы с ней в комнате для вуайеристов.

Я мог бы задернуть занавеску или для уединения приглушить в комнате свет, но когда я украдкой смотрю на ее лицо, то вижу, что Шарлотта, похоже, не возражает против чужих любопытных глаз. Более того, такой возбужденной я ее ни разу не видел. Сквозь черную ткань платья я вижу выступающие очертания ее сосков.